«Лавьер!»
Борн снова бросился бежать, но не к главному входу в церковь, а к узкой дорожке, ведущей к мраморным ступеням сбоку от крайней церковной башни. Он вошел внутрь и направился к центральному проходу. Лавьер нигде не было видно, однако и не было доказательств того, что она уехала. Она должна находиться где-то здесь. Джейсон стал вглядываться вдоль прохода. Там он заметил высокого священника, который медленно направлялся вдоль ряда свечей. Борн подошел к нему.
— Извините меня, святой отец, — сказал он, — но я кое-кого потерял.
— Никто не может потеряться в божьем храме, сэр, — улыбнулся священник.
— Но не может же она быть духом, если я даже не могу найти ее следов. Боюсь, что ей очень плохо. Ей необходимо срочно вернуться к своим делам. Вы давно тут находитесь, святой отец?
— Я всегда рад помочь тем из наших прихожан, которые ищут помощи. Я тут уже около часа.
— Недавно сюда вошли две женщины. Одна была стройная, очень привлекательная, одетая в светлое пальто, и я думаю, что у нее на голове была темная накладка.
Вторая была гораздо старше и выглядела не так привлекательно, как ее спутница. Вы, случайно их не видели?
Священник кивнул.
— Да. Лицо старшей было очень озабоченным. Она была чересчур бледной и чем-то расстроенной.
— А вы не знаете, куда она пошла? Я имею в виду после того, как удалилась ее молодая подруга?
— Молодая проводила ее к кабине для исповеди и помогла туда войти.
— Для исповеди?
— Да, вторая кабина справа. Как я понимаю, у нее была назначена встреча с отцом-духовником, приехавшим из Барселоны, очень примечательный священник.
Он возвращается в Испанию и по пути… — Тут священник нахмурился. — Что тут можно еще добавить? Думаю, что она в хороших руках. — В этом я уверен. Благодарю вас, святой отец. Я подожду ее, — Джейсон сошел вниз к ряду кабин, не спуская глаз со второй кабины, из-под занавеса которой виднелся небольшой угол светлой ткани.
Священник вышел за порог, привлеченный криками толпы и сиренами полицейских машин.
Борн встал и быстро подошел ко второй кабине. Откинув занавес, он заглянул внутрь, чтобы увидеть то, что он и ожидал увидеть. Единственно, что его интересовало, так это способ убийства.
Жакелин Лавьер была мертва, ее тело сползло вперед и повернулось на бок. Ее пальто было расстегнуто, платье испачкано кровью, а глаза широко раскрыты. На этот раз оружием убийства послужил длинный и тонкий нож для разрезания писем, пронзивший ее с левой стороны.
