Идущая сквозь сны

Надеюсь застать тебя в сознании и на балконе.

— Я хочу уехать.

— Что? — он резко наклоняется ко мне, в его глазах боль и злость.

— Я получила награду за поимку убийц и хочу уехать в свой особняк.

— Нет!

Вскидываю на него злые глаза и, видимо, он в них что-то такое читает, потому что снисходит до объяснений.

— Ты сейчас не выдержишь дорогу в усадьбу. Две недели. Если будешь нормально питаться, то сможешь уехать. Я даже выделю тебе стражу для сопровождения. А до того, никаких разговоров. Какая вообще может быть дорога, если ты даже сидеть ровно не можешь? До вечера!

Стефан уходит.

Как раз вовремя, так как мой желудок сжимается в комок, и я срочно бегу в туалет, где меня феерично рвет мясным бульоном. Когда меня первый раз вырвало, я очень надеялась, что это последствия той единственной нашей ночи с Нэйтом. Умом я понимала, что это невозможно, но надежда — такое сильное и глупое чувство. Пришедшие ровно по расписанию женские недомогания, разбили меня вдребезги. Позже я поняла, что мое тело просто отвергает еду, как источник жизни. Я не хочу жить, если любимого рядом нет.

Вечером Стефан притащил лекаря. После осмотра был вынесен вердикт: здорова, но в крайней степени истощена. Лекарь подпитал меня магически, влив довольно много, было видно как ушел румянец на его лице, залегли тени под глазами. Выслуживается перед принцем. Не известно куда бы это зашло, если бы я довольно грубо не прервала сей акт самопожертвования. Пошатываясь, лекарь ушел. А принц потащил меня на балкон ужинать.

Под его пристальным взглядом мне удалось запихнуть в себя немного овощей и при этом не чувствовать тошноту."

"Так продолжалось целую неделю. Стефан каждый вечер приводил очередного лекаря, который сливал в меня довольно много магической энергии, а потом мы ужинали. Выглядеть и чувствовать себя я стала заметно лучше. И хотя я по-прежнему целый день не ела, только за ужином что-то, как птичка клевала, еда стала усваиваться, перестала вызывать отторжение.

Вот и сегодня, после еды, принц сдвинул наши кресла, отодвинув столик, и мы сидели, глядя на парк, на оранжевое небо.

Он, как обычно, взял мою ладошку, чтобы гладить и массировать ее. Всю неделю, когда он это делал, я была бесчувственна. Сидела и смотрела в небо, вообще забывая и про принца, и про свою руку. Он уходил, возможно, даже огорченный, но мне не было дела до того. Как только он уйдет, я бежала переодеваться и ложиться спать, чтобы во сне увидеть того, по ком плачет моя душа.