В этот вечер они пошли на выставку, ежегодно устраиваемую «Московской творческой группой» — объединением художников Большой Москвы. Равнодушно скользя взглядом по абстрактным нагромождениям цветных пятен и линий, Алексей стойко выслушивал пояснения Катерины и временами делал заинтересованное лицо, но обмануть девушку, проведшую всю сознательную жизнь среди профессиональных интриганов и политиков, не смог.
— Ты меня совсем не слушаешь! — вполголоса возмутилась княжна.
— Слушаю, — не согласился Алексей. — Только мне это совсем не интересно.
Линии, точки… Неужели нужно учиться, чтобы изобразить подобное безобразие? Ерунда какая-то.
— Это же латизм!!! Такой стиль…
— Да как ни назови, — отмахнулся Белый. — Кубизм, ташизм… Тщетные попытки достучаться до сверхтипического подсознания. Хотя все, что можно было сделать в этом смысле, сделано нашими предками, сформировавшими Символьный кодекс мира. Звезда, солнцеворот и прочее. А это… тщетные потуги создать новый Знак.
— А вы что предлагаете? — в разговор неожиданно вклинился мужчина лет пятидесяти в дорогом костюме классического кроя и легких не по сезону туфлях.
По тому, как глянула на него Катерина, Алексей понял, что это кто-то из местных корифеев, но, несмотря на это, решил принять вызов:
— Я полагаю, нужно чаще смотреть на землю, в небо, воду и глаза детей. — Белый улыбнулся. — Именно там скрыты самые загадочные знаки мира. Недаром теория гиперперехода родилась из теории хаоса. Человек пока не в состоянии заглянуть на те уровни абстракции, где лежат ключи мира.
Поэтому необходимо смотреть, постигать и переводить в форму, доступную для использования. Потому что этот… псевдохаос, — он взглядом показал на висящие рядом картины, — скорее, отражение мусора в голове художника, а никак не сложности окружающего.
— Интересная концепция. — Мужчина широко улыбнулся и посмотрел на княжну: — Катенька, не представите нас?
— Профессор Терсков Анатолий Петрович — капитан Белый Алексей Евгеньевич.
— Профессор?"
"— И даже доктор наук и где-то академик.
— Анатолий Петрович подмигнул Алексею. — Нет-нет. Я совсем не по художественной части. Я юрист, а картины — это, скорее, одно из моих увлечений.
Взяв Алексея под руку, он повел его вперед и остановился возле одной из картин.
— А тут вы что скажете?
На картине во вполне реалистичной манере было изображено разбитое зеркало, в осколках которого отражались то кремлевские звезды, то Днепрогэс, то грозная «тридцатьчетверка» на фоне полуразрушенного рейхстага.
