Игра на одевание

На его экране шла трансляция лекции Анны Миль в Coffee 3.

– Ну надо же! – прошептала Настя и начала писать пост для блога в соцсетях:

«Помните момент из “Реальной любви”, где журналист хвалит премьер-министра за то, что он почти разбудил всеобщий патриотизм? Я сейчас в том же настроении. Даже лучше! Всегда приятно, когда маньяка, убивающего девушек, умыла женщина! Girl power! Аллилуйя! Остряк, берегись!»

Брадвин сидел перед блюдом вареных раков, кружкой ледяного пива и блюдцем с посыпанным укропом сливочно-чесночным соусом.

Обычно его радовали такие сюрпризы от жены. Но после сегодняшней конференции и видео с выступлением Анны Миль из кофейни, которое ему сбросили пять воодушевленных полицейских его отдела, он не чувствовал ни вкуса, ни запаха любимой еды.

Глядя на женщину, которая бесстрашно бросала вызов терроризировавшему его город маньяку, он начинал думать, что противостояние полиции и этого мерзавца должно было завершиться здесь, на этой арене. И будет глупо дать Остряку этого избежать.

Остряк смотрел ту же запись, проходя по двадцатой ссылке на нее, а количество репостов продолжало расти. Его взгляд ловил взгляды тех, кто смеялся над ним. Уши слышали их голоса и заползавший в голову смех.

Издевательские комментарии под видео прилипали к коже, стягивали ее. Его ненавидели, презирали, высмеивали, словно высасывая из него впитанный им во время убийства страх жертв. Ни нажива, ни вожделение никогда не толкали его на убийство. Только жажда власти.

Желание увидеть, что он повелевает чьей-то жизнью, в глазах других.

И вот теперь эта Миль отняла у него его главный трофей – воспоминания. Они стали блеклыми, потому что она высмеяла их. Интересно, оценила бы Анна Игоревна шутку, что в его случае не будет просто цитатой фраза «Последнюю женщину, которая так обо мне говорила, я убил»?

Он толкнул под столом голову манекена и остановил кадр с забившейся в угол Миль. Ее увеличенное лицо воплощало собой страх, стыд и страдание. И он сделает все, чтобы это выражение на него вернуть.

Анна Миль стояла на террасе своей квартиры, обнимая игрушечного Дениску. На столике для кофе в углу были высыпаны конфеты. Она горстями съела половину.

Небо было черным, и из этого космоса падал ледяной дождь, переходящий в снег. Осень превращалась в зиму. И от ее холодного дыхания было б легче. Если бы о происходящем в городе и том, что ее затянуло в эту воронку, не напоминали горящие на холме «Журавли».