Надеюсь, повторять её не нужно? А теперь свободны, даю вам сутки, чтобы прийти в себя, привести мысли в порядок. И завтра, — генерал бросил взгляд на часы, — к десяти жду вас у себя в кабинете. Будем работать дальше. Особенно это касается вас, Суходольский. Должны же вы, в конце концов, отработать свои новые полковничьи погоны? Которые, впрочем, как я уже сказал, пока полежат у меня в сейфе.
На сегодня у меня всё, вопросы отставить до завтра. Накопилось, я понимаю, их много, но, я думаю, не стоит сейчас пороть горячку и наспех выдвигать новые версии. Свободны!
Слегка обалдевшие или пришибленные, это кому как нравится, мы вышли из калитки дачи Тарасова и тяжело плюхнулись в салон машины. Машина тут же жалобно скрипнула амортизаторами. Я нервно закурила, а Суходольский — всё-таки мужики всегда остаются детьми — долго и растерянно смотрел вдаль, вероятно, представляя себе так и не вручённые ему полковничьи погоны.
Но, оказывается, я ошибалась и думал он совсем о другом:
— Знаешь, Ростова, я никогда не смогу понять вас, женщин.
— Женишься, поймёшь, — попробовала пошутить я.
— Я не об этом. Какие вы всё-таки сволочи! Как ты могла там, около палатки, с этим стариком? — голос Мишки задрожал от негодования.
— Постой, по-моему, ты забыл, что молодожёнами мы с тобой были только по легенде. Или я чего-то не понимаю?
— А с Егором у тебя тоже только по легенде?
— А причём тут Егор? — опешила я.
— Как при чём? Когда я увидел этого немца и… тебя — невесту моего лучшего друга — я думал, пристрелю вас обоих там же, на месте!
Ничего не скажешь, претензия была высказана прямо.
И этот мой, в Мишкином понятии, прокол мог повлечь для меня в дальнейшем весьма серьёзные и нежелательные последствия. Поэтому я заставила себя улыбнуться как можно более беззаботно и, чтобы скрыть дрожь в голосе и хоть чем-то занять руки, прикурила ментоловую сигарету.
