…Так вот, на левом берегу неизвестной протоки мы, снизившись и высматривая подходящую площадку для посадки, сквозь сильный туман разглядели просто огромный по своей протяжённости бетонный причал. На котором через равные промежутки примерно в 15 метров были установлены мощные металлические болванки — швартовные кнехты. Со стороны, обращённой в сторону материка, к этому сооружению примыкала широкая трещина в скалах, практически полностью закрытая сверху широким многометровым скальным козырьком. Вероятно, в этой расщелине под толщей базальта находилась большая пещера.
Вход в неё зловеще темнел в нескольких десятках метров от нас. Командир вертолёта капитан Синцов принял решение о посадке. Пещера была явно естественного происхождения, но с заметными следами механической обработки каменного свода. Огромные глыбы — части обвалившегося каменного козырька почти полностью закрывали доступ внутрь. Местами между камней свисали уцелевшие обрывки маскировочной сети, как мы определили по характерной расцветке, немецкой.
Отобрав несколько образцов сети, мы потратили некоторое время, чтобы убедиться в отсутствии признаков минирования входа. К тому моменту начался прилив, и вход в подземную часть пещеры прямо на глазах стал уходить под воду. Не имея возможности исследовать пещеру изнутри, мы тщательно осмотрели верхнюю часть свода. В результате у нас сложилось стойкое впечатление, что обвал каменного козырька произошёл после сильного взрыва. Вскоре вход полностью исчез под водой.
Рядом с причалом располагалась потрескавшаяся и местами поросшая мхом обширная бетонированная площадка, на которой мы и посадили вертолёт.
Чуть в стороне мы обнаружили тщательно замаскированный склад большого количества 200-литровых бочек с дизельным топливом и керосином, которые, вероятно, доставляли к причалу по рельсам специально проложенной здесь узкоколейки. Выход в море Лаптевых с этого причала был открыт сразу по двум довольно широким речным протокам…»
…Я переворачивала пожелтевшие страницы сводок, оперативных донесений, протоколы допросов свидетелей и никак не могла сосредоточиться на главном — понять, какое отношение к разыскиваемому нами золоту имеет эта северная командировка моего отца в 1990 году.
Я хорошо помнила, как отец улетал во Владивосток, откуда он должен был лететь дальше — в Японию. А на второй день после его отъезда, вернувшись из института, я застала на кухне плачущую маму, которая взахлёб стала рассказывать мне, что в троллейбусе к ней подсела незнакомая старушка.
