Я так понимаю, фрицы сами на них выйдут…
Смоленская область, август 1941
Иван Тимофеевич с трудом повернулся на бок. Адская боль в правом боку, куда угодила фашистская пуля, казалось, пронзила его насквозь. И всё же, превозмогая себя, он нашёл силы и посмотрел на улицу. Сквозь щели в дощатом сарае, куда его бросили немцы, отчётливо были видны: кусочек пыльной улицы, край какого-то деревенского дома и старая яблоня, сплошь усыпанная крупными зелёными яблоками. «Антоновка, — отрешённо подумал старший инкассатор, — ещё не успела созреть».
Рядом послышался шум подъехавшей автомашины, хлопнула дверца. Скрипнув несмазанными петлями, распахнулась дверь в сарай. Старший инкассатор зажмурился от яркого солнечного света, хлынувшего внутрь.
— Ну, здравствуй, краснопёрый, не узнаёшь?"
"Иван Тимофеевич, с трудом разлепив заплывшие глаза, посмотрел на вошедшего. Перед ним стоял, заслоняя весь дверной проём и тяжело опершись на резной деревянный посох, толстый эсэсовец с капитанскими знаками различия.
Присмотревшись, инкассатор не поверил своим глазам. В этом среднего роста, заплывшем жиром седом старике сейчас лишь с большим трудом, но всё же можно было узнать щеголеватого штабс-капитана царской армии, с которым Иван Тимофеевич вместе служил под началом прославленного генерала Баратова в Персии. Потом, правда, судьба-злодейка развела друзей по разные стороны баррикад. И сразу всплыла в памяти их последняя встреча. Тогда в далёком 1919 году Иван Тимофеевич — красноармеец пулемётной роты — неожиданно столкнулся со своим бывшим другом во время жестокого боя с деникинцами за станицу Богатую под Астраханью.
— Ну, что молчишь? Постарел? Ты тоже весь седой как лунь, сразу и не признать. А я смотрю твои документы и всё гадаю. Думаю, неужели ты. Даже рана от твоей шашки на плече снова заныла. Столько лет не давала о себе знать, а тут вдруг разболелась. Что, думал: утонул штабс-капитан в Каспийском море?
— Не такая уж ты важная персона, Вольдемар, чтобы столько лет думать о тебе.
Сколько я вас, «золотопогонников», на том обрыве положил? Были чинами и повыше, — ответил старший инкассатор сквозь зубы. — А ты что же, теперь под фашистов лёг?
— Я, мил человек, если помнишь — немец, и эту вашу советскую власть душил и душить буду. Вот так-то. А ну-ка, вытащите его на солнышко, хочу поближе посмотреть на дружка своего бывшего, от которого я чуть было смерть лютую не принял, — Шварц повернулся к солдатам и махнул рукой.
