Игра не для слабых: Наемник

— Может и стоило, — не стал спорить я, — Но мне не захотелось портить этот день разговорами с дерьмом. Его и так сегодня хватило за глаза и за…

— Вы… Вы что сделали? — внезапный визгливый возглас трактирщика оборвал меня на полуслове.

— Убили их, — Вернон подошёл к стойке и тяжело опёрся на неё, грохнув по ней своим измазанным в крови фальшионом, — А теперь будь так добр, налей нам выпить. И чего-нибудь покрепче той ослиной мочи, что ты наливаешь местным забулдыгам.

— Вы посмотрите! Весь пол в крови. Посетители распуганы! Кто возместит мне ущерб? — продолжал возмущаться корчмарь возмущённо глядя на нас и не спеша выполнять просьбу Вернона.

— У них хорошие сапоги, — я опёрся на стойку рядом с парнем и взял одну из кружек, — Сними их, отмой и продай на рынке на главной площади. И будет тебе возмещение.

— Ну уж нет. Я требую удовлетворения прямо сейчас!

— Ну, её мы для этого пользовать не дадим, — бросил я, поигрывая окровавленным кинжалом, — Если напала такая нетерпячка, то можешь воспользоваться рукой.

Трактирщик вылупился на нас совершенно ошалевшими глазами. Длилось это буквально несколько секунд. А затем он закричал.

— Одор, Ротвальд, выбросите это дерьмо из трактира сейчас же. Я за что вам плачу, вашу мать!

Двое плечистых вышибал тут же высунулись из двери кухни и оценивающими взглядами окинули зал. Один из них уставился на трупы, лежавшие в луже собственной крови, другой — на нас, перемазанных в крови этих же трупов.

— Можешь звать своих дружков дальше, — нарочито громко сказал я, втыкая кинжал в стойку, и открывая поясную сумку, в которой лежала грамота от епископа, — Если дозовёшься, тут будет двумя трупами больше. Можно было бы и тебя после этого прирезать, но… Нет, это было бы слишком просто, — я выложил грамоту на стойку, так, чтобы у трактирщика появилась возможность рассмотреть восковую печать, — Мы бы оставили тебя в живых, пошли бы к епископу и рассказали, что в твоей сраной заблёванной корчме головорезы Морро насилуют и убивают добропорядочных людей.

Трактирщик ничего не ответил. Он, не спуская своего взгляда с печати, побледнел и затрясся, словно осиновый лист на холодном осеннем на ветру.

— Что, язык в заднице застрял? — продолжил за меня Вернон, — Вот и славно.