Игра не для слабых: Дорога на юг

Посложнее задачка, согласись?

— Угу, — кивнула девушка, — А вот эта вот прокачка и попытка превратить всё в какую-то игру, это по-твоему зачем? Или гиперреалистичные ощущения, когда ты чувствуешь и натёртый седлом зад, и занывшую рану, и боль от свежего пореза?

— Кнут и пряник. Или, говоря по простому — система поощрения, — пожал плечами я, — Лет пятьдесят назад был такой знаменитый эксперимент, где две нейросети заставили сражаться между собой. Одна управляла десятью синими человечками, другая — десятью красными, которые пытались поубивать друг друга.

Вот только спустя несколько десятков итераций обе нейронки пришли к выводу, что такие сражения не имеют смысла и все дальнейшие запуски попросту отказывались выполнять заданную им команду, — я выдержал паузу пытаясь привлечь к себе всё её внимание, — И тогда люди добавили в эту систему поощрительный элемент. Человечек который убил другого, начинал наносить в два раза больше урона. И что ты думаешь, произошло дальше?

— Они снова начали сражаться? — полу утвердительно сказала девушка.

— Именно, — кивнул я, — И уже не могли остановиться. Вероятно что-то похожее произошло и с первыми версиями нашей симуляции. И знаешь… — я ненадолго замолчал, переводя дыхание и собираясь с мыслями, — В этом что-то есть. Что-то по настоящему людское. Человечество же тоже на протяжении всей своей истории воевало за ресурсы именно потому, что ему было что делить. Этакий своеобразный поощрительный элемент. Изыми его из системы и войны прекратятся сами собой. А с ним… Нужен долгий и трудный эволюционный процесс, с кучей конфликтов, войн и сменой множества поколений, чтобы они пришли хоть к какой-то более-менее устойчивой системе где всем хоть понемножку, но перепало.

— Забавно, — хмыкнула Айлин, — У них ведь происходило то же самое, что и у нас тут. Менялось одно поколение за другим и каждое следующее чуть усложняло свою модель поведения. Наращивало мясо на базовый костяк. Только это было на протяжении тысячелетий, а у нас — считанных годов.

— Для них наши года могут быть мгновениями, — покачал головой я, — Да и таких симуляций как наша могут быть тысячи.

Ты не забывай, что скорость и возможности вычисления у квантовых компьютеров в миллионы раз выше, чем у обычных углеродных обезьяньих мозгов.

— Одно только не укладывается в эту теорию, — задумчиво бросила Айлин, — Почему нас до сих пор держат тут. Мы уже люди в полном смысле этого слова. Мы можем любить, сопереживать, испытывать гнев, когда нашим близким делают больно.