Игра не для слабых: Дорога на юг

Крепко им эта идея про свободу и равенство в голову засела. Нескольких человек забили до смерти, пока эту дурь выколачивали. Так что… — он развёл руками, — Это всё для их же блага.

Я не стал ему ничего объяснять. Не хотел лишний раз ссориться с нанимателем. Да и толку? Этот человек вырос и прожил всю жизнь в парадигме собственного превосходства над окружающими. И далеко не он один. Так что… Остаётся только гнуть свою линию внутри собственного отряда, пока есть такая возможность. Гнуть и надеяться, что хотя-бы у этих людей жизнь станет чуть получше, чем у остальных.

— Ладно, мне пора, — кивнул я, подходя к мосткам, соединявшим корабли, — Мне ещё с раненными помогать.

— Как закончишь, жду тебя на верхней палубе, — кивнул барон, — Для погребального костра пригодятся твои таланты.

Я кивнул и принялся карабкаться наверх. Палуба брига была заметно ниже фальшборта Буцефала, так что и мостки имели немаленький уклон. Благо, инженеру, проектировавшему их, пришла в голову светлая мысль, вбить через каждые пять дюймов, небольшие рейки, не дававшие ногам соскользнуть вниз.

Впрочем, даже несмотря на это, я всё равно умудрился взмокнуть. Дьявол. Надо побыстрее приводить себя в порядок. Терпеть не могу вот это, покалеченное состояние.

На верхней палубе Буцефала людей было совсем немного. Несколько матросов крепили новые доски к фальтшборту. Четверо моих ребят укладывали трупы товарищей возле мостков, готовя их к переправке на бриг. Бернард со своей неизменной подругой в руке стоял опершись спиной на фальшборт и глядя куда-то внутрь её раскупоренного горлышка.

И возле самого квартердека на коленях сидела Марта. Сидела и тихо подвывала, баюкая на коленях голову убитого солдата. Дротик пронзил ему грудь. Я знал его. Пару раз видел на плацу во дворе «Алых врат», а потом сталкивался на борту Буцефала. Молодой ещё совсем паренёк. Едва начали проклёвываться усы и борода. Маркитантка его сразу приметила и взяла в оборот. Чем-то он ей глянулся.

Однако у судьбы на бедолагу были другие планы. И теперь он лежит на палубе с пробитой грудью. Прямо как тот молодой Алераец, которого я зарезал на бриге. Насилие порождает насилие, а смерть разменивают только на смерть. Есть в этом какая-то злая ирония. Вот только к чёрту такую иронию.

— Снова ищешь правду на дне бутылки, — ухмыльнулся я, подходя к Бернарду и тоже опираясь спиной на край фальшборта, — Это бесполезно. Её там нет.