Удар. Остриё гизармы входит в грудную клетку монстра. Тот на мгновение дёргается. А затем опускает длинное ростовое копьё и без замаха бьёт им меня прямо в грудь. Сталь скрежещет о сталь. Воздух густым, липким комком застревает в глотке. Острыми осколками стекла начинает резать лёгкие. Мир начинает темнеть, но пальцы всё ещё судорожно сжимают древко.
— Сбрасывай! — окрик бьёт по ушам. Руки рефлекторно тянут древо на себя. Труп заваливается вбок, а глаза уже судорожно мечутся по полю боя ища нового противника. Но его поблизости нет.
Земля перед нашим небольшим клином завалена неподвижными трупами. Остальные уже отошли и формируют некое подобие нашего собственного, ощетинившегося пиками строя. Первая линия уже сомкнула щиты за нашими спинами.
— Назад живо! — крик барона на мгновение заглушил рёв нежити, отошедшей от нас на приличное расстояние. Несмотря на то, что их строй вновь ощетинился копьями, идти в атаку они не спешили. И через секунду я понял, почему.
Над головой просвистел камень. Просвистел, и с грохотом ударился о щиты первой линии, сомкнувшейся за нашими спинами.
За ним тут же последовал второй. Третий. Четвёртый. Рядом со мной охнул боец. Охнул, выронил пику и схватился обеими руками за голову. На его шапели образовалась солидная вмятина.
Полководец мертвецов не собирался лезть на наши копья, пытаясь расширить прорыв. Вместо этого он выманил остатки второй линии вперёд, из под прикрытия башенных щитов и теперь собирался расстрелять их, словно в тире. Хитрый уёбок.
Щёлкнули арбалеты.
Один из бойцов на фланге покачнулся. Выронил копьё. Схватился за торчащий из груди болт и начал медленно оседать на землю. На таком расстоянии кольчуги уже не спасали.
— Назад! — вновь прогремел голос барона, а в следующий миг чья-то рука вцепилась в ворот моего гамбезона и резко дёрнула на себя.
Я попятился, стараясь не выпустить гвизарму из рук. Краем глаза заметил, как один из солдат, тащит того бедолагу, в которого только что угодил камень. Но больше рассмотреть ничего не успел.
В следующий миг мир взорвался мириадами цветных точек. Рассыпался на них и растворился в глухой, тяжелой темноте, оставив меня наедине с тупой, ноющей болью где-то в районе лба и тяжелым стуком кровяных молоточков в висках.
— Вытягивай! — чей-то приглушенный крик с трудом продрался сквозь вату, забившую уши. Рука, вцепившаяся в воротник, вновь рванула меня назад. Тело потеряло равновесие, рухнув всем своим весом на того, кто меня тащил. Ноги поволоклись по земле.
