Одурманенный болью и страстью, Николай Васильевич перво-наперво подумал о напарнице, которую пригласила его госпожа. Отогнал пошленькую мыслишку о добавочной плате – и решил играть по правилам.
– Госпожа… я провинился…
– Ещё как, – кивнула амазонка и, быстро подойдя к телевизору, включила на всю катушку звук.
«Зачем?» – удивился прикованный судья и… заметил сразу две вещи.
Его грозная госпожа – та, первая, – бесформенной грудой лежала возле стены, и это была уже не игра.
А второе, и главное, – новая гостья держала в руке антенну-«куликовку».
Для тех, кто не знает: это вереница металлических звеньев-катушек, нанизанных на стальной тросик. Движение натяжного рычажка превращает конструкцию в длинный хлыст, упругий и гибкий. При использовании антенны по прямому назначению её практически невозможно повредить о кусты и ветки в лесу. В бою – это оружие, и очень серьёзное.
– Ты меру пресечения Брянцеву изменял? – спросила гостья и, не дожидаясь ответа, познакомила Клюева с «куликовкой». – Почему?
О-о, это была далеко не мухобойка… Рёв, стон и корчи под бодрую галиматью телевизора.
Ажурные, с любовью натянутые чулочки на ногах Николая Васильевича начали окрашиваться кровью. Простыня – мочой.
– Ну?
– Мне… – заплакал судья, – мне позвонили… Из Москвы… Мне приказали…
– Если жить хочешь, колись, – с жутким спокойствием велела прекрасная амазонка. – Кто позвонил, кто приказал?
Она не повышала голоса, даже чуть улыбалась, и это было страшнее всего. Корчась от ужаса, отчаяния и вселенской несправедливости, бедный Николай Васильевич принялся что-то сбивчиво объяснять… «Куликовка» прервала его на полуслове.
– Кто позвонил, я тебя спрашиваю? Кто приказал?
Ужас сделался беспросветным. На четвёртом или пятом ударе судья уже не разумом – спинным мозгом понял: всё, это конец. Вернее, тупик, из которого существуют только два выхода. Первый – всё рассказать как на духу. И второй – опять же всё рассказать, но только Высшему Судии.
Он выбрал первый вариант и стал говорить. Минут пятнадцать, наверное, пускал слюну в парик, мочу – в кровать, а кровь – на спущенные чулки.
«Куликовка» время от времени подбадривала его красноречие, так что под конец исповеди от роскошного комбидреса за сто баксов остались лишь воспоминания, пара пуговок да лохмотья. Наконец судья Клюев иссяк.
– Значит, всё? – уточнила незнакомка. Выключила диктофон… и свет в конце туннеля, забрезживший было для Николая Васильевича, обернулся прожектором встречного поезда.
