Она просто увидела, как большой фургон тронулся по зелёному свету и плавно, точно в замедленном кино, выехал прямо под завывающий сиреной пожарный автомобиль."
"Сирена закричала так, как кричали, говорят, под бомбами раненые паровозы, захрипела и смолкла. Красная машина перевернулась, страшно проскрежетала по мостовой и замерла, из её чрева, словно выпущенные внутренности, потянулись шланги, шланги, шланги… Шумно проснулся гейзер под расплющенным капотом фургона, воздух пронзили крики, стоны, всхлипы, матерная ругань…
…Народ у нас, кто бы что там ни говорил, в массе отзывчивый и дружный, особенно если беда.
Кто-то со всех ног кинулся к телефонной будке (о мобильниках в те годы мы и не слыхали), кто-то выскочил с огнетушителем, кто-то бросился вытаскивать из покорёженных кабин пожарных и водителя грузовика… Всё же в тот день ангелы-хранители пребывали на высоте: пострадавших выпутывали из обломков – бесчувственных, окровавленных, контуженных, с разбитыми лицами, но живых.
Третьей машиной, пострадавшей в аварии, оказалась красная «шестёрка», на которую отбросило грузовик.
Деревянный, обшитый металлом кузов от удара сорвался с места и рухнул несчастному «Жигулю» прямо на крышу. Всхлипнул смятый металл, лопнула передняя шина, с хрустом раскрошилось стекло…
Куда подевалось из рук только что купленное мороженое и как она оказалась у разбитой «шестёрки», Оксана потом так и не вспомнила.
Внутри машины сидели двое, крепкие, коротко стриженные парни. Жутко окровавленные, но живые, шевелящиеся…
– Эй, вы как? – окликнула девушка и попыталась открыть заднюю дверь.
– Нормально, – бодро отозвался водитель. Вытер ладонью заливавшую глаза кровь, опустил спинку кресла, переполз назад и сквозь дверцу, открытую Оксаной, вылез на белый свет.
У него были поранены руки, рассечена бровь, а слева на лбу наливалась чудовищная шишка.
– Чепуха, – сказал выбравшийся следом пассажир. – Легко отделались.
Сам он был в относительном порядке, если не считать чужой крови, испортившей светлую куртку.
Статный, уверенный, ладный, симпатичный и жутко неотразимый.
– Будем знакомы, – сказал он. – Я Олег.
Оксана тем временем распотрошила автомобильную аптечку, достала бинт, вату, перекись водорода – и вдруг заметила, что глаза у водителя были янтарные, бездонные, а на носу смешные конопушки.
– Глеб Богданович Варенец, – представился он.
А улыбка у него была озорная, очень искренняя, какая-то мальчишеская.
