Игра

– Слушай, сынок, когда ты перестанешь навязывать моей дочери жизненно важные решения?

– Я не навязываю ей жизненно важные решения. В наших отношениях диктатор – она. – Я не сдерживаюсь и фыркаю. – Вы видели свою дочь? Она больше всех на свете любит покомандовать.

На одну мимолетную секунду у него весело вспыхивают глаза, и я думаю, что, возможно, возможно, он смягчается. Но в мгновение ока все проходит, и его лицо опять каменеет.

– Я тебе не доверяю, – жестко говорит он.

Я устало выдыхаю."

"– При всем уважении, сэр, вы даже меня не знаете.

– Вы с моей дочерью слишком разные. Она…

Дверь за моей спиной внезапно распахивается. Я ожидаю появления взбешенного лица тренера, поэтому уже произношу: «Простите, я…» – когда понимаю, что смотрю на Мэтта.

Мэтти пугается, когда видит нависающего надо мной здоровенного лысого мужика, но быстро приходит в себя.

– Чувак, посмотри сюда прямо сейчас. – Он машет перед моим носом телефоном. – Это чертов хаос.

Я сдвигаю брови.

– Что?

– В Бристол-Хаусе какая-то чертовщина.

На крыше два человека, и они, похоже, собираются прыгать. Кто-то ведет трансляцию в «Твиттере», а телка на верхнем этаже Хартфорд-Хауса смогла сделать фотку. – Мэтт сует телефон мне в руку. – Одна из этих двоих – твоя девушка.

39

ДемиНи в одном из общежитий кампуса нет доступа на крышу. Он даже прямо запрещен, что можно понять. Администрация не хочет, чтобы там проводились шумные вечеринки. Пьяные дети случайно разбиваются насмерть. Или иногда не случайно.

В большинстве учебных учреждений на такие случаи есть охранники.

Замки, ключи от которых есть только у обслуживающего персонала. В некоторых более новых общежитиях для доступа на крышу требуется ключ-карта. Но Бристол-Хаус в этом плане знаменит своей расхлябанностью. Дверь на крышу старая, а замок легко открыть. Если ты живешь в общаге, как жила я на первом курсе, то знаешь, как легко проникнуть на крышу Бристол-Хауса. Большинство жителей делают это тайно, обычно чтобы покурить травку или заняться сексом. Все понимают, что если ты используешь крышу Бристол-Хауса, то не надо устраивать из этого представление.

Но Ти-Джею, видимо, никто об этом не сообщил.

И мне в жизни не было так страшно, как сейчас, когда я смотрю на тонкий силуэт своего друга, стоящего на карнизе в темной ночи.

– Ти-Джей, пожалуйста. – У меня срывается голос. Мне стало сложно говорить, как только я сюда приехала. Нет, даже раньше. Как только он двадцать минут назад позвонил и сообщил, что хочет совершить самоубийство.