Стрелки изображали течения, приуроченные к впадающим в озеро речушкам, донным родникам и единственной вытекающей реке – Бутарке. Но главную ценность карты составляли цифровые и буквенные обозначения рыбных мест. Уровень воды относительно нормы, месяц и какая рыба в этом месте держится.
Вовца интересовал илистый залив с песчаным островком. Берег, переходящий в болото, обрисован пунктиром и помечен ""болото"". Вдоль левой стороны залива стрелочки показывают слабое течение, питаемое болотной речкой. Подводное русло выстлано песком и, судя по анисимовским отметкам, сейчас по ночам на этот песок выходят язи и лещи.
На прочей озерной акватории, при понизившемся из-за долгой жары уровне воды, гарантии улова не было. Вовец свернул карту и засунул под матрас.
Ужинали в десять вечера. Невыспавшийся Вовец поел и сразу отправился спать. Уснул, как убитый. Разбудила его довольно громкая ритмичная музыка. Звук шел откуда-то снизу, и он не сразу сообразил, что музыка раздается этажем ниже. Поглядел на светящийся циферблат часов – два часа ночи.
Они что там, с ума посходили?
Прошлепал по коридору, заглянул в комнату Селифана. В тусклом лунном свете виднелась застланная постель. Все понятно – жизнь продолжается, всякий скорбящий да будет утешен. Снова улегся, накрыл голову подушкой с второй кровати и опять уснул."
"Выспавшись, как следует, Вовец поднялся в восьмом часу. Селифан храпел, как носорог. От него разило коньяком, а разбудить оказалось делом совершенно невозможным. Вовец спустился на кухню, зажарил королевскую яичницу с ветчиной, сыром, финской салями и кетчупом.
Без зазрения совести выкорчевал из холодильника блок баночного пива ""Карлсберг"" и отправился снаряжаться на поиски.
Маска и трубка для ныряния, ласты, моток толстого капрового шнура, охотничий нож, фонарик, бинокль, котелок, спички, канистрочка с питьевой водой, флакон жидкости от комаров, спиннинг, коробка с блеснами и ещё кое-какие мелочи. Ну и, естественно, запас консервов и хлеб. Анисимовскую карту упаковал в пластиковую сумочку и повесил на шею под рубашку.
Теперь следовало каким-то образом отделаться от Кучера и отправиться на поиски одному. Но все обошлось наилучшим образом. Появился измятый Селифанов, зевая и протирая опухшие глаза. Принялся лепить что-то про нержавеющую старую, самую настоящую любовь. Вовец только плечами пожал. Он однажды слышал краем уха, что Кучер одну из своих походных жен притащил на дачу Салкина, а обратно уехал один.
