Английский я нагло не учила, надеясь на удачу с билетами на мюзикл, и Димка, судя по эсэмэс, которыми мы с ним перекидывались, – тоже. Я почему-то была уверена в плане Смерча, и в универ утром прилетела, как стрекоза на крыльях. Увы, в стенах родного высшего учебного заведения меня ждала подлянка. Естественно, от нее, чокнутой Ольги."
"Князева явилась в универ не только в похожей на мою одежде и с рюкзаком за плечами, но и с точно такой же прической, как у меня. Теперь светлое прямое каре чуть выше плеч было у нас одно на двоих.
И меня это жутко взбесило. Я начала подозревать, что Князь примеряет на себя мою жизнь.
Я ее сначала даже не узнала и прошла мимо, не поздоровавшись.
– Маша! – окликнул меня знакомый голос, и я, пьющая на ходу минералку, подавилась ею. Передо мной стояла Князева: в белых бриджах, бело-голубых высоких кедах «Конверс» и синей футболке с изображением развеселого Спанч-Боба. Через плечо у нее была перекинута сумка на длинном ремне, на руке появился простой черный напульсник.
А волосы… волосы стали точно такими же, как и у меня, только у меня они были чуть темнее, а оттенок приближался скорее не к пепельному, а ближе к медовому.
– Э-э-э… Оля? – только и сказала я.
– Да. – Она улыбнулась. – Привет, Маша.
Я молча еще раз ее оглядела. Нет, это определенно сударыня Князева. Явила-таки она, наконец, последнюю инстанцию своей мутной троллевской душонки! В край оборзела. Может, у меня уже что-то не в порядке с головой и у меня начала развиваться мания преследования, но она точно меня копирует!
– Как твои дела? Готова к инязу? – то ли не замечала, то ли не хотела замечать моего замешательства, граничащего с помешательством, эта змея.
– Готова к инязу, – эхом отозвалась я.
– Молодец. А я подстриглась. Давно этого хотела. Мне идет? – И она, засмеявшись, запустила пальцы в свои некогда длинные прямые волосы. Засада, она опять выигрывала! Если сегодня я была слегка растрепана, потому как сильно торопилась в универ, едва не проспав, то ее волосы лежали идеально – волосок к волоску.
– Идет? – чувствуя и обиду, и гнев, и сильнейшее недопонимание, вновь переспросила я. – Да-а-а, Оля, очень идет.
Головастики внутри меня выросли раза в четыре каждый, превратившись, наверное, в полноценных глистов, и запрыгали от злости – поэтому у меня от ярости и затряслись кончики пальцев.
– Мне, правда, идет? – улыбнулась мне своей старой обаятельной улыбкой лапочки Троллиха.
– Правда, – только и сказала я не слишком дружелюбно.
