Оставив машину перед входом в ресторан, они пошли по набережной. Метров через двести увидели узкий проход между двумя магазинчиками и нырнули в него.
Вышли на асфальтовую дорожку, вдоль которой стояли мусорные баки. Стояли как раз в местах выхода на эту дорожку асфальтовых тропинок, ведущих к задним дверям магазинов и кафе.
По дорожке двинулись назад.
Остановились возле мусорного пластмассового бака, на котором аккуратной рукой была выведена надпись «Masha».
— Наша Маша громко плачет, — проговорил Сахно и ухмыльнулся, упершись взглядом в заднюю дверь ресторана.
В благополучной стране — двери легкие и с окошком, чтобы пропускать дневной свет. Эта дверь не была исключением.
Сахно стукнул по ней кулаком и вся дверь затрещала.
— Вон кнопка звонка! — подсказал Ник.
— Если дома, то уже услышал.
Но в ресторане никого не было. На дверной грохот никто не среагировал.
Сергей осмотрел дверь, заглянул в замочную скважину.
Потом обернулся к Нику.
— Постой там у бака, пока я ее открою.
Ник отошел. Оглянулся и никого на дорожке, бежавшей позади домов, не увидел.
Когда возвратил взгляд на задний вход в ресторан, то увидел, что дверь уже открыта.
Поспешил туда.
— Захлопни за собой! — донесся голос Сахно. Ник прикрыл дверь, мельком заметив, что язычок слабенького замка был отогнут в сторону.
— Ты где? — крикнул он.
— Прямо по коридору и налево.
Пройдя прямо и налево Ник оказался перед входом на кухню ресторана, где перед открытым холодильником стоял Сергей и жевал кусок ветчины.
— Я что-то проголодался, — протянул он, оглядываясь на Ника. — Если он и удрал, то ненадолго. Кто ж такие запасы оставляет? Иди посмотри наверху, а я пока перекушу… Подогреть тебе чего-нибудь?
Ник кивнул, вернулся в коридор. За одной из дверей увидел лестницу наверх.
Поднялся. Здесь уже был не ресторан, а жилье. Три двери, под ногами коврик, на стенке акварель с видом собора Василия Блаженного.
Ник начал с левой двери, за которой располагалась небольшая спальня с двойной деревянной кроватью, зеркальным столиком и маленьким телевизором, поставленным в углу на тумбочку.
На стене висели два блеклых натюрморта, а на зеркальном столике в железной рамочке стояла фотография какой-то женщины лет пятидесяти. Ник подошел, посмотрел на фото. Пожал плечами. Как-то и легко, и непривычно было находиться в чужом доме. Внутренняя двойственность одновременно и успокаивала его, и раздражала. Словно он и хозяином здесь был, и вором.
