— Что? — с трудом выговорил он. — Что вы сказали?
— Ни-ко-лай, — медленно заговорил Иван Львович, словно разбивая слова на слоги. — Мне очень жаль… Пожар… Они, видно, подтапливали… было холодно…
Мы вас вывезем на днях… Забудьте пока обо всех делах… Ждите звонка, держитесь…
Ник опустил трубку, из которой нудно и монотонно доносились частые гудки.
Они звучали сначала тихо, так тихо, что Ник, все еще держа в руке трубку, забыл о ней. На глаза набежали слезы, но одновременно вернулась внутренняя душевная окаменелость, и слезы поползли вниз, будто совершенно независимо от Ника, словно продолжение шедшего за окном дождя.
Он сцепил зубы. Заоконный шум дождя отодвинулся куда-то в сторону, словно этот звук заносил через открытое окно ветер и вдруг он изменил направление. И громче зазвучали короткие гудки из трубки в опущенной руке. Ник глянул на трубку, как на что-то инородное. Захотелось освободить от нее руку, и он опустил ее на место.
Медленно оглянулся, осмотрел мокрыми глазами квартиру, показавшуюся в этот момент удивительно чужой.
Вышел. Постоял возле дома, чувствуя, как отяжелевает одежда, напитываясь дождем, как вода струится по волосам, затекает по шее за спину. Рука полезла в карман джинсов. Он вытащил две двадцатки. Куда теперь? Зачем?
Он снова оглянулся. Проводил взглядом проехавший мимо спортивный «мерседес», пока тот не заехал за дом напротив. Удивился, как бесшумно проехала мимо эта машина. Словно специально хотела подчеркнуть звук дождя.
Сжимая в руке две двадцатки, он пошел в сторону центральной площади.
Не думая ни о чем.
Остановился на знакомой автобусной остановке под ее прозрачной крышей.
Через дорогу от него тускло горел свет в уже закрытом кафе, где он несколько раз пил кофе с «белыми мышками». Взгляд ушел дальше, направо. Остановился на светящейся зеленым неоном вывеске «Вайсбрау». Ему захотелось выпить. Наверно, это желание и вывело его на улицу, под дождь. Но только сейчас оно сформулировалось, заявило о своем существовании.
Он зашел в пивную. Заглянул из коридорчика, в котором висел автомат по продаже сигарет, в зал, где от безделья возле стойки официант болтал о чем-то с барменом. Только за одним длинным деревянным столом сидели друг напротив друга два мужика в свитерах. Пили пиво из больших бокалов. Между ними на тарелке лежали два кренделя, посыпанные солью.
— Битте, херайн! — отвлекся от беседы с барменом официант, обернувшись на звук открываемой двери.
