Опустив мобильник обратно в ящик тумбочки, Виктор задумался: а кто его туда положил? Ведь был он у него в кармане пиджака, а теперь на нем больничная пижама. Оглянулся по сторонам — ни шкафа, ни вешалки с его одеждой в палате не было.
Хотел было приподняться повыше, но тут что-то его не пустило. Посмотрел на свои ноги — правая, запакованная в гипс, была подвешена металлическим шнуром к кронштейну.
* * *Ника всю ночь рвало. Шатаясь, он ходил несколько раз в туалет. Страшно болел живот. Надежды на легкую смерть не оправдывались.
Начался понос, и живот заболел еще сильнее. Сознание держалось на самом краю физических ощущений. Еще чуть-чуть, и оно рухнет, спрячется где-нибудь в дальнем углу и оттуда будет наблюдать за физической смертью самого тела.
«Хоть бы уже быстрее», — думал сквозь боль Ник. Сознание уже уходило, когда он представил себе, что принял на себя муки, заготовленные для Сергея Сахно. Упал возле матраса.
За окном рассеивалась ночь. Отступала перед еще слабым непрямым светом солнца, падавшим откуда-то из-за земного горизонта на небо и оттуда, сверху, опускавшимся необъяснимыми молекулами, способными ослаблять и разрушать темную хватку ночи.
Уже горели первые окна в домиках напротив, где трудолюбивые немцы брились, причесывались, чистили зубы, готовясь к очередному дню, который, как всегда, будет полноценным и здоровым, как весь их образ жизни.
Со стоянок за домами стали почти бесшумно выезжать машины.
Наступающий день обещал быть сухим, прохладным и солнечным.
Старушка с первого этажа — фрау Гуг — открыла окно и отошла к плите, на которой в маленьком никелированном ковшике закипала вода для яйца.
Она готовилась к завтраку. Ритуал, проверенный десятилетиями, проходил каждое утро секунда в секунду.
За окном медленно проехал мимо дома похоронный лимузин, и фрау Гуг, заметив его краешком глаза, оглянулась. Проводила его взглядом, спокойно подумав сначала о смерти, а потом и об этой машине, которую уже, должно быть, больше недели не видела. Уже опустив в кипящую воду яйцо, она услышала, как негромко хлопнула дверь в пареном и по лестнице застучали шаги.
Она вздохнула, вспомнив свой старый дом, построенный давно и солидно, в котором стены были толщиной в два кирпича и никакие посторонние звуки внутрь не пропускали.
Ник пошевелился. Ему послышался щелчок дверного замка. Он лежал, лицом уткнувшись в пол, правая рука лежала на его матрасе. Живот по-прежнему болел, только теперь боль не была сильной. Зато голова была словно наполнена свинцом.
