В тишине, без угрожающего натиска толпы девочка ощущала, как расступаются стены и с каждой минутой все легче дышать. Она решила дождаться, пока все уйдут, а потом выйти из укрытия, но в этот момент послышался властный голос: офицер полиции отдал приказ запереть дом и выставить пост, пока не явится техник, чтобы заново подключить сигнализацию.
Через полтора часа полиция арестовала наркоманов, разогнала всех прочих, предварительно записав их данные, а несовершеннолетних забрала в участок, где они должны были дожидаться родителей.
Тем временем служащий охранной фирмы крепко-накрепко запер двери и окна, поставил сигнализацию и детектор движения. Аманду заточили в пустом и темном особняке, откуда не выветрилась еще тошнотворная вонь попойки; девочка не могла сдвинуться с места или попытаться открыть окно: тотчас же сработает сигнал тревоги. Теперь, когда вмешалась полиция, ситуация казалась безвыходной: Аманда не могла прибегнуть ни к матери, ведь у той не было машины, чтобы ехать в такую даль; ни к отцу, который из-за идиотизма дочки не оберется стыда перед коллегами; ни тем более к деду: тот никогда ей не простит, что она отправилась в такое место, не предупредив его.
Одно только имя всплыло в памяти, единственный человек, который поможет ей, не задавая вопросов. Аманда набрала номер, потом еще раз, еще и еще, пока телефон не разрядился, но слышала только голос автоответчика. Найди меня, найди, найди. Потом Аманда снова свернулась среди ящиков, окоченев от холода, и стала ждать рассвета: вдруг все-таки, молилась девочка, кто-нибудь явится освободить ее.
В третьем часу ночи мобильный телефон Райана Миллера несколько раз принимался вибрировать, поодаль от кровати, воткнутый в гнездо зарядки, которая висела на стене. Полярный холод стоял в его лофте, просторном помещении, переоборудованном из старой типографии: кирпичные стены, цементный пол, сеть металлических труб на потолке, минимум мебели, никаких занавесок, ковров или отопления.
Миллер спал в кальсонах, под электрическим одеялом, прикрывая голову подушкой. В пять часов утра Аттила, которому зимние ночи казались нескончаемыми, прыгнул на постель, давая понять, что пора приступить к утреннему ритуалу.
Миллер, привыкший к жизни в казармах, тут же машинально поднялся, хотя перед ним еще смутно витали образы беспокойного сна, нашарил подле кровати протез и прицепил его в темноте.
