Она могла доехать на велосипеде до своей клиники почти по ровной местности — за исключением одного холма, — а это в Сан-Франциско большое преимущество. Пешком, быстрым шагом, можно было дойти за час; доехать на велосипеде — за двадцать минут, не больше. В ее квартиру можно было попасть двумя путями: из дома Блейка, по винтовой лестнице, и с улицы, откуда вели крутые ветхие ступеньки, скользкие зимой: каждый год отец собирался их заменить. Квартира состояла из двух порядочного размера комнат, балкона, небольшой ванной и встроенной кухни.
Жилище это скорее напоминало мастерскую или, как шутили домашние, пещеру колдуньи: кроме кровати, ванной и кухоньки, вся свободная площадь использовалась для различных поделок и для материалов ароматерапии. В тот день, когда Индиана затащила Келлера в постель, они были совсем одни — Аманда оставалась в интернате, а Блейк играл в сквош, как всегда по средам. Не следовало опасаться, что он вернется рано, поскольку после игры аптекарь всегда ходил с друзьями развлекаться в какую-то немецкую забегаловку, где они ели свинину с капустой и пили пиво до тех пор, пока их не выставляли вон на рассвете.
Келлер не захватил с собой волшебной голубой пилюли, но после пятиминутного пребывания в этой постели у него закружилась голова от смеси ароматических масел, и он уже ни о чем не думал. Просто отдался на милость молодой, всем довольной женщины, которая чудесным образом возбудила его без каких бы то ни было лекарственных средств, только смехом и шалостями.
Без сомнений, без боязни покорно следовал туда, куда ей угодно было его повести, а в конце прогулки вернулся в реальный мир, исполнившись благодарности. И Индиана, которая могла сравнивать, поскольку у нее бывали и другие любовники, тоже осталась благодарна: этот единственный больше старался удовлетворить ее, чем доставить удовольствие себе. С тех пор Индиана искала встреч с Келлером, звонила ему, всячески подстрекала, возбуждала и поддразнивала, назначала свидания в «Фэрмонте», нахваливала его и ублажала.
Келлер никогда не замечал в ней никакой фальши, никаких задних мыслей. Индиана вела себя непосредственно, казалась влюбленной, пылкой, веселой. Было легко любить ее; тем не менее Келлер старался не слишком к ней привязываться, ведь он считал себя в этой жизни прохожим, праздным путешественником, ни во что не вникающим глубоко, кроме искусства, которое обещало некую неизменность.
