И он не мог не признать, что с каждым таким разговором становится опытней и умней — благодаря своему старшему другу. Их тайное сообщество было союзом людей, которые видели и знали то, что никогда не увидят и не узнают все остальные. А потому понимали друг друга с той исключительной точностью, которая лучше всего прочего, лучше всяких лишних слов отражает прожитый жизненный опыт.
Константин всегда радовался визитам в этот дом, где его выслушают и поймут. И когда понял, что зашел в тупик, уже знал, куда надо идти.
Утром он встал, ожидая, что сейчас нахлынет на него эта вселенская боль, что мир снова перевернется, а в конце вместо поворота возникнет тот самый тупик.
И хоть головой бейся — все это никуда не денется. От осознания этого меркло солнце, и весь его профессионализм опера не давал возможности понять, чего хотеть, в чем начать разбираться. История со взрывом дома просто выбила его из колеи. Емельянов не понимал, на каком свете находится. А почва под его ногами стала не тонким льдом, а пропастью над раскаленной лавой.
Ни одного шага в сторону — ибо конец всему. И самым страшным была полная непонятность этой обстановки — то ли ты уже сделал это шаг в сторону и с размаху полетел в кипящую лаву, то ли еще топчешься и размышляешь, надо ли это сделать.
Там, где звучало слово «теракт», всегда маячила смертельная петля — как для приговоренного к смерти, для того, кто посмел вторгнуться на такую враждебную и смертельную территорию, где посторонние не выживают.
А Емельянов не просто вторгся, он уже стоял на этой территории, причем обеими ногами.
Да что там стоял — бродил, и под прицелом расстрельных ружей, направленных на него. Тут уже нужно было бежать в сторону. Только вот в какую, он не знал. Для этого и был необходим понимающий друг. Который пусть и не направит на путь истинный, но и не даст рухнуть в эту лаву.
На следующий день после того, как понял, что добрался да тупика, Емельянов, просто промаявшись в кабинете, вообще не занимаясь текущими делами, закончил работу пораньше.
Он купил в гастрономе две бутылки хорошего вина, коробку печенья и поехал на троллейбусе в район Нового рынка. Константин знал, что Стеклов в этот час обязательно будет дома — он очень редко выходил куда-то по вечерам.
Андрей действительно был дома и искренне обрадовался приходу Емельянова. Буквально с порога Константин понял, что и в его друге, и в квартире изменилось что-то очень важное. Стеклов стал совершенно другим — не хуже и не лучше, просто другим.
