Из-под одеял были слышны сдавленные хрипы и приглушенные вопли. Единственными понятными Анатолию словами были «меси суку». От ужаса ему захотелось завыть. Но он молчал. Избиение несчастного длилось долго. Наконец жертву просто оставили на полу. Было видно, как сквозь тонкие одеяла щедро проступает кровь.
Утром в камере появились охранники и вынесли труп. Нун прекрасно понимал, что это труп — только мертвое тело могло пролежать на холодном цементном полу без единого звука.
Где-то через час после этого начался шмон.
Всех заключенных выгнали в коридор и вверх дном перерыли всю камеру. Появилось тюремное начальство.
Два человека в форме страшно орали матом, выясняя, что произошло ночью. Все заключенные как один отвечали, что человек упал со второго этажа, а больше никто ничего не видел. Подошли к Анатолию.
— Ты, новенький… — Начальник тюрьмы крепко выругался сквозь зубы, — говори правду, иначе пойдешь в яму.
Нун не знал, что такое яма, но, прямо глядя начальству в глаза, сказал:
— Я спал, мало что видел.
Знаю, что он упал на пол с койки. Сверху. И все.
— С койки… — Начальник тюрьмы сжал кулаки и расхохотался: — Койки у него здесь, санаторий, бл… Интеллигент хренов, где ж ты взялся на мою голову!
Схватив Анатолия обеими руками за грудь, он швырнул его в стену. Спина моментально отозвалась резкой болью.
— Говори правду! Замочу, сука! — продолжал неистовствовать начальник.
— Он упал со второго этажа. Это правда… — повторил Нун.
Начальник со злостью отшвырнул его от себя в сторону. Всех заключенных загнали обратно в камеру.
Постепенно они угомонились.
— Писатель, подойди, — скомандовал негромко Эльмир через время.
Анатолий подошел, молча сел на нары.
— Почему не сказал правду?
— Это не мое дело.
— Почему? Ты же писатель, гуманист. А здесь ночью на твоих глазах убили человека.
— Значит, было за что.
— Было, — губы Эльмира иронично скривились, — стукачом он был. Сукой. Двоих моих людей из-за него в яму спустили.
— В яму? — переспросил Нун.
— Это карцер. Наказание такое.
А ты молодец. Вот что я тебе скажу… — Эльмир сделал паузу, потом произнес со всей серьезностью: — Мне тебя на воспитание дали. Временно. О чем я, ты понял? Вижу, понял. Но я тебя трогать не буду. И никто не тронет. Живи себе спокойно. Только не долго ты здесь проживешь.
— Что это значит? — против воли вздрогнул Анатолий.
— У мусоров на тебя свои планы. Заберут тебя скоро отсюда. Временный ты, понял? Не знаю, что они задумали, но то, что ты выйдешь отсюда, это точно.
