Иногда, лежа в своем сарае и глядя на звезды, Анатолий думал о том, какой ужас испытали бы его родители, узнай, с какими существами их начитанный, интеллигентный Толик общается.
В тот день Толян Жмых напился — с тоски. Очевидно, к этому привело то, что его оставили в покое, не трогали уже несколько дней — не до него было. Даже не умеющие рассуждать уголовники, оставшись наедине со своими мыслями, испытывают нечто вроде звериной тоски. Перед глазами в такие моменты проносится вся их бессмысленная, никому не нужная жизнь.
Ни кола ни двора, ни семьи, ни близкого друга, постоянное отторжение общества, собачья жизнь с кличками, ложь, грубость, предательство — все это опускает такого человека ниже животного. Но, вынужденный так жить, однажды он чувствует, что его накрывает, и он всё это полностью осознает. И, чтобы избавиться от этой тоски, он начинает пить — жестко, по-черному, пить не сколько сможет, а сколько влезет.
В тот день к вечеру еще и дождь пошел.
Так уныло, так безнадежно колотил он по стеклам, и шел от него такой беспросветный холод, что даже Анатолий передумал уходить в свой сарай и остался ночевать в доме.
В тот день он впервые выпил. Вместе со Жмыхом — как и у него, сердце сжималось от тоски. Впрочем, по совершенно другому поводу.
Пили они шикарно — не вонючий деревенский самогон, а настоящую «Столичную» водку, продающуюся на экспорт, купленную в валютном магазине. В такие валютные магазины у бандитов были свои ходы, так как через них они сбывали очень много товара.
И в этот день Толян с утра смотался в Одессу, а затем вернулся с водкой и деньгами.
Вот Анатолий и решил выпить — уныло барабанящий по стеклам дождь, полутемная комната и такая тоска…
Как и все писатели, Нун обладал очень тонкой душевной чувствительностью. И унылая атмосфера вокруг вполне могла его ввергнуть в море депрессии, из которого выплыть было бы очень тяжело.
Правда, пил немного. Это Жмых опрокидывал в себя рюмку за рюмкой.
А Нун, можно сказать, смаковал горький яд, заставляющий его кровь струиться по жилам сильнее. Его бросало то в жар, то в дрожь, но постепенно начало отпускать то состояние, при котором хотелось либо выть волком, либо вцепиться в горло кому-нибудь и рвать до крови, до самого конца, каким бы он ни был, но только не отпускать."
"Они заговорили о тюрьме. Жмых в очередной раз пустился в тюремные воспоминания.
