"
"— Кажись, за тебя кто-то из серьезных людей просил. Ну, чтоб тебя выпустили. А они не хотели. Вот и решили разыграть козырный туз: мол, тебя выпустили, отвезли к переправе, а ты, вместо того чтобы на паром сесть и свалить, или с проводниками переправиться, связался с бандитами из-за своей жадности. Так что никакой ты не политический, а вконец уголовник. И за границу ты уже не выездной. Кто уголовника выпустит?
Все внутри Анатолия превратилось в застывший лед. А с глаз спала покрывавшая их пелена.
Теперь он понял, почему он действительно оказался в этих краях и к чему была вся эта ужасная инсценировка. Как правильно сказал Жмых — запачкать тем, что никогда не сойдет с рук. Вывалять в той грязи, которая уже не отмоется, как бы ему ни хотелось. Впрочем, ему уже ничего не хотелось, только выть, как подстреленный, раненый зверь. Выть, по капле выдавливая из себя человека. Но сделать этого он не мог.
В ту ночь он напился со Жмыхом и заснул в той кровати, где некоторое время назад лежал, думая о чудесном спасении.
Раны зажили, но страшная правда оказалась такой раной, которой уже никогда не удастся зажить.
На следующее утро Жмых, мучаясь похмельем, уже не помнил ничего из того, что наболтал ему в эту страшную ночь. Нун же помнил каждое слово. Несмотря на опьянение, все слова Толяна четко отпечатались в его памяти. Он хорошо запомнил имя, которое тот произнес, — Дмитрий Зленко, полковник госбезопасности. Это имя, при правильном использовании, могло послужить либо защитой его, либо проклятием.
Тут уж все зависит от того, как применить. Это была та самая жуткая правда, за знание которой часто платят собственной жизнью. И в который раз Анатолий задумался о двуличности родной страны.
Лежа в сарае, он размышлял об этом под звездами почти каждую ночь и все время думал, как, в какой момент истории все в этой стране пошло не так? Когда лицемерие, двуличие, взяточничество, притворство стали нормой жизни, а полная фальшь во всем стала возводиться в ранг доблести и достоинства? Почему? Когда?
О лицемерии КГБ он прекрасно понимал еще до момента заключения в тюрьму, хотя ему никогда не доводилось прежде сталкиваться с этим лично.
Но он прекрасно понимал, что именно КГБ стало наследником кровавой ЧК. Эволюционировав, спецслужба превратилась в столь устрашающий орган, по сравнению с которым все отступило на второй план.
