Его в обком партии вызвали, совещание у них там какое-то. Он так в шутку сказал: планерка.
Константин похолодел. Не хватало еще, чтоб информация о вчерашнем просочилась наверх, партийному руководству, и его заставили отчитываться за двух раненых милиционеров! Но, подумав, он тут же отбросил эту мысль — когда это простые милиционеры интересовали партийное руководство? Им нет до них дела. Ни до кого нет дела, кроме себя.
Значит, этот вызов — не страшно. Пронесет. Как всегда. И, вздохнув, Емельянов занялся текущей работой.
Глава 14
Но работа не шла, и в какой-то момент Константин просто отбросил ручку в сторону и уставился в одну точку.
И дело было совсем не в разговоре с начальством — хотя и вызов этот все же не выходил из головы, вселяя определенную тревогу.
Впрочем, с начальником Емельянову повезло. В начале 1967 года прежний пошел на повышение — к огромному удовольствию всех сотрудников уголовного розыска, которых он страшно задрал своими нелепыми претензиями и бесконечными придирками.
Но качества, которые терроризировали весь коллектив, как раз очень ценились в партийной верхушке, так как вся бюрократия советского общества и была построена по этому принципу — имитировать бурную деятельность на пустом месте и придираться по пустякам, чтобы показать свою значимость. Именно за эти ценные умения бывший начальник уголовного розыска и пошел в гору. А на его место был назначен новый, переведенный в Одессу из сельской глубинки.
Новым начальником стал майор Николай Кузьмич Жовтый — дядька лет сорока, двухметрового роста, его громогласный рев раздавался сразу по всем коридорам, с первого до последнего этажа, и с добродушным, незлобным характером, на радость всем подчиненным.
Он жил сам и давал жить другим. А если и ругал, то за дела очень серьезные.
Договориться с ним было легко, зла он не таил, на месть был неспособен, мелочей не видел в упор. А в тех редких делах, в которых требовалась именно раскрываемость, а не очередная докладная записка, всегда стоял за справедливость.
Словом, нового начальника полюбили сразу. Работать с ним было легко. Но вызов к нему означал, что случилось что-то очень серьезное — потому что если провинность была мелкой и рядовой, он сам бы явился к Емельянову в кабинет и устроил легкий разнос. Поэтому оперу предстояло серьезно думать, где он так напортачил.
Емельянову Жовтый сразу понравился. За несколько месяцев работы он еще ни разу не успел с ним поругаться.
