Все это Емельянову было понятно и знакомо. Но чтобы вот так, полностью, совсем?.. Солгать, что в почти разрушенном пятиэтажном доме погиб один человек?..
Он серьезно задумался. Если настоящее количество жертв скрыли, а его скрыли, Емельянов даже не сомневался, то это означало, что к этому приложило руку КГБ. Если в мелких уголовных делах статистикой оперировали сами сотрудники уголовного розыска, то в крупных, социально-общественных, которые могли вызвать резонанс, всегда работали сотрудники госбезопасности.
Зачем КГБ нужен взрыв дома? Что скрывалось за ним на самом деле? Емельянов похолодел от неприятной мысли: а что, если прав был тот инженер, и это действительно был теракт? Тогда вполне понятна активность КГБ, напустившего такого тумана.
Да, но зачем кому-то в качестве теракта взрывать жилой дом, в котором обитают не партийные чиновники, не сотрудники КГБ, а самые обыкновенные люди? Если только… Тут Емельянов похолодел еще больше.
Теракт мог быть только двух видов. Первый — его могли устроить действительно как теракт против советской власти.
Рассчитывая, к примеру, на широкий общественный резонанс. Устроить мог кто угодно и с любой целью.
И второй — к взрыву могли приложить руку сами сотрудники КГБ. Это могла быть какая-то секретная разработка госбезопасности, о которой знают только считаные высокопоставленные сотрудники. В доме могли хранить какую-то секретную взрывчатку. Могли отрабатывать любой сценарий.
Но если верным является второй вариант, то есть взрыв — разработка спецоперации КГБ, то не поздоровится никому — ни жильцу-инженеру, догадавшемуся об этом, ни самому Емельянову.
От этой неприятной мысли на лбу у опера даже выступил ледяной, но липкий пот, и он брезгливо стряхнул его ладонью."
"У него всегда существовало особое, определенное чутье, которое позволяло ему выходить из самых трудных ситуаций. Как правило, оно есть у всех хороших оперативных работников. И сейчас это чутье вовсю кричало о том, что с этим домом можно попасть в большие неприятности.
Да он уже почти попал в них, если пытается залезть в такие дебри и выяснить правду о количестве жертв! Такая правда может выйти боком.
Константин вспомнил инженера, живущего в санатории, который первым произнес слово «теракт». Именно он заговорил о какой-то странной игре в саботаж, в которую могут играть советские спецслужбы.
Что они саботируют? Да и слово это какое-то… Емельянов размыто представлял, что оно означает. Но в расследовании нужны были четкие детали.
