Играй!

Кристофер даже притащил из кабинета технологии маленькую пилу, которую ученикам вообще-то не должны давать, но его очарованию не поддаться было невозможно. Поэтому они отпиливали от фанер испорченные куски, замазывая толстым слоем краски неровные края и трещины, что выглядело, конечно, в разы хуже того, что было, но гораздо лучше, чем ничего."

"Теодор отвлекся, когда Кристофер широко сладко зевнул. Он уставился на него с нежностью, которая, наверное, была даже неприлична в такой ситуации.

Несмотря на то, что причина, по которой они сидели тут вдвоем, была невеселой, им было хорошо вместе.

Впрочем, это уже давно не было новостью – то, как легко им было проводить часы напролет наедине, хоть за разговорами, хоть в тишине.

Теодор мог бы просидеть тут с Кристофером еще столько же, но тот, кажется, на такой подвиг способен не был.

– Устал?

Кристофер поднял на него взгляд и улыбнулся.

– Нет, просто вчера лег поздно, и теперь в сон клонит.

Он снова зевнул, на этот раз прикрыв рот разноцветной из-за красок ладонью, и Теодор решительно сгреб все баночки и кисточки в кучу.

– Все, мы заканчиваем.

– Нет, нет, давай доделаем еще одну! – Кристофер удержал его за запястье, умоляюще округляя глаза. – Пожалуйста, всего одну, потом пойдем домой!

За окнами, расположенными высоко под потолком, небо потемнело, весь зал был погружен в полумрак, только над ними горел свет, и охранник уже заходил, чтобы выгнать их (у него не вышло, потому что Теодор как-то раз застал его за травкой и теперь активно этим пользовался, и именно благодаря этому он так легко устроил в школе ночную вечеринку, из-за которой его потом и наказали).

Но Кристофер надул губы, хлопая ресницами, и что вообще Теодор должен был сделать? Сказать «нет»? Как будто он мог когда-то сказать Кристоферу «нет».

– Окей, – сдался он, и Кристофер тут же широко улыбнулся, трогательно морща нос. – Но только одну!

– Договорились, – бодро кивнул он, подтягивая к себе одну из фанер, на которой были изображены языки адского пламени.

Он окунул кисть в красную краску, проводя ей по жирному уродливому члену, который нарисовал какой-то ублюдок.

Кристофер сидел по-турецки, склонившись над импровизированным полотном, его отросшие волнистые волосы были заправлены за уши, и щеки с ракурса Теодора казались мягкими и пухлыми, как у ребенка.

Теодор кусал губы почти до боли, чтобы не пустить глупую влюбленную улыбку на лицо. Слишком уж явно она показывала то, что он чувствовал.