Играй!

Еще сложнее было признаться в том, что он никогда бы не оказался на его месте, потому что боится.

Кристофер такой красивый, а Теодор – просто отменный трус.

Крис осознал, в какой ситуации они оказались: его ладонь плотно прижата ко рту Теодора, и они смотрят друг на друга с расстояния не больше нескольких сантиметров. Он тут же отстранился от застывшего парня, краснея до корней волос и откашливаясь.

– Эм… ну, думаю, на сегодня… это все, – промямлил он, внезапно смутившись.

– Во сколько ты заканчиваешь? – непривычно охрипшим голосом спросил Теодор.

Кристофер вскинул на него темные глаза, распахнутые в удивлении.

– Через полчаса, – растерянно ответил он.

– Я посижу до конца, – решил Теодор, снова хватая сценарий и старательно отводя взгляд. – А потом домой тебя отвезу. Где, говоришь, лучше эмоции показать?

Кристофер посмотрел на него, не понимая, что только что произошло, но послушно пустился в объяснения.

Теодор его внимательно слушал, отмечая что-то карандашом на полях листов.

И Кристофер думал о том, что, наверное, тогда это и вправду мог быть кто угодно. Он ведь помнил только голос, а похожих голосов в их школе было так много.

Это мог быть кто угодно, но сейчас…

Ему почему-то действительно хотелось, чтобы это был Теодор.

А Теодор думал о том, как ему совсем не хотелось, чтобы Кристофер узнал, что тогда это был он.

4

Они с Теодором успели провести еще три занятия до следующей репетиции: занимались каждый день по несколько часов.

Кристофер сам не понял, когда это стало привычной рутиной – они вместе уходили с уроков, перекусывали в какой-нибудь из кафешек по пути в библиотеку, а там сидели до самого окончания его рабочей смены. Кристофер не мог сказать, что Теодор превратился в гения актерского мастерства, но он явно улучшил свои навыки. В моменты, когда он переставал кривляться и начинал по-настоящему стараться, он играл вполне сносно, и Кристофер даже… немного гордился им.

Он надеялся, что ребята из кружка не станут судить его слишком строго, несмотря на свое отношение к нему: вера Теодора в собственный талант актера была очень хрупкой и одно неосторожное слово могло ее разбить. Но у него не было завышенных ожиданий.

По правде говоря, у него не было вообще никаких ожиданий.