Играй!

Это же явная провокация, а он слишком любопытен, чтобы сдержаться.

– В каком смысле?

Улыбка Теодора стала лукавой.

– Может, когда-нибудь ты поймешь.

– Ой, да ну тебя, – обиделся Кристофер, вытаскивая еще одну змейку и бросая ее в Теодора. – Займи свой рот.

– Кстати, насчет занятий для рта, – Теодор послушно дожевал вторую мармеладку, садясь на стул напротив и глядя лукаво. – У нас осталась одна неотрепетированная сцена. Знаешь какая?

Кристофер вспыхнул. Конечно, он знал. Более того, он проигрывал эту сцену в голове снова и снова со дня их свидания.

И думал, что, если бы Теодор сейчас ему предложил, он бы не отказался, не нашел бы в себе сил…

– Да ладно, я же пошутил, чего ты так напрягся. – Теодор заглянул в его лицо. – Покраснел весь…

Кристофер выдохнул сквозь стиснутые зубы. Ему же все равно нечего терять, да? Совсем нечего.

– Я думал, ты серьезно, – тихо ответил он, нервно сцепляя пальцы. В библиотеке и так нет шума, а сейчас вообще тишина стала оглушительной, давила на Кристофера. Только сердце громко стучало где-то в глотке.

– Ты бы… – Теодор запнулся. Кристофер не смотрел на него, но и так мог представить его лицо. Растерянность, непонимание. Рисовал на нем отвращение и хотел исчезнуть, сбежать, забыть обо всем. Но вместо этого сидел на месте и отвечал честно. Словно честность когда-то кому-то помогала. – Ты бы согласился?

Шутка как-то сразу перестала быть смешной.

Вот она – первая влюбленность. Кристофер уже чувствовал привкус разбитого сердца, потому что, ну, куда уж безнадежнее, – его угораздило влюбиться в гетеросексуального парня, не отличающегося разборчивостью, популярного, грубоватого и беспринципного, и, казалось бы, Кристофер был достаточно разумен, чтобы уберечь себя от этого, но он не уберег.

Потому что Теодор оказался совсем другим. Он оказался смешным, заботливым, упрямым и на удивление понимающим. Кристофер сам изумился, даже испугался почти, когда понял, что нашел в нем все то, что искал в человеке.

И неважно, откажется Теодор или согласится, потому что, если Кристофер не скажет сейчас, больше шанса не представится.

И он останется один со своей безответной влюбленностью и так и будет мечтать о поцелуе, которого не случилось.

Поэтому он поднял решительный взгляд и кивнул.

– Я бы согласился.

И вопреки всем его страхам, на лице Теодора не было и тени отвращения. Только нерешительность.

Он молча поднялся со своего места, обошел стол и сел на соседний стул. Кристофер впервые видел его настолько неуверенным.