Игрок Фемиды

— Чтобы я какашки и засанки за твоими вонючими зверушками убирала? — Ангелинка, жадно затягиваясь впервые за долгое время нормальной сигаретой, плеснула в замаранный стакан самогона. — Вот уж нет. Если тебе это нравится, это не значит, что я буду….

— А что ты будешь здесь делать, а, родная?! — разозлившись, я резко подалась вперед на колченогом трухлявом табурете, положив локти на стол и склонив голову, раздраженно разглядывая свою сдавшую сестру. — Дальше спиваться с бабкой на ваши пособия по инвалидности? Трахаться с местными отбросами? Нарожаешь таких же дебилов и загнешься в этом доме в свои двадцать с небольшим?

Ангелинка злобно зыркнула на меня из-под отросшей грязной челки.

А ведь она была красавицей. Была. Я снова не удержала полный ненависти взгляд в сторону вороха грязных одеял, скрывающих нашу бабку.

Ангелинка старше меня всего на пять лет. И заменила мне мать, сгинувшую в очередном пьяном загуле, когда мне было восемь. И все десять лет Гелька старательно уберегала меня от посягательств нарколыг-дружков брата и бабкиных собутыльников.

Пусть в последние годы и не особо рьяно, благодаря бабкиному спаиванию. Однако, Гелька заставляла меня учиться в школе, заниматься хореографией, волейболом, и всем чем угодно, лишь бы я проводила время в доме ставшим наркопритоном и обиталищем алкашей, как можно меньше времени. Внушила мысль, что мне нужно уехать из деревни, поступать на вышку, и навсегда забыть дорогу в бабкин дом. И я уехала. И поступила. Но на коммерцию, ибо баллов не хватило. Как и мест в общаге. Гелька, отчаянно за меня беспокоясь, пересылала свои и бабкины пособия, чтобы я смогла снять себе уголок в городе и не возвращалась. Только бы не возвращалась.

Потом вспомнили о маминой комнате в общаге. Гелька откуда-то узнала, как я могу туда заселиться и развела нехилую деятельность: подала заяву в ментовку о пропаже матери, дождалась официального статуса без вести пропавшей для мамы, чтобы я получила право по решению суда поселиться в общежитии, после оплаты непомерной тогда коммунальной задолженности.

Совесть мне не позволяла больше жить на Гелькины деньги, хотя она тогда и не особо бухала. И помимо работы уборщицы в ветклинике, я устроилась еще и санитаркой в больницу. Учеба, конечно, страдала. Но выхода не было."

"Эти воспоминания о первом моем годе жизни в городе, двух работах, да и еще и очной форме обучения в институте, были одновременно и жуткими и самыми лучшими. Потому что Гелька тогда пила не так часто и звонила мне ежедневно.