Игрушка для Бурого (СИ)

Он мои запястья у меня над головой одной рукой держит, а второй медленно ведет по изгибам тела. Я глаза от удовольствия закрываю. Замираю, не дышу, когда он пальцами осторожно синяки обводит.

— Найду твоего папашу, с удовольствием на его теле те же рисунки оставлю. Правда, сомневаюсь, что и кости целыми останутся.

— Не нужно, — тихо прошу я.

— Не нужно? Кукла, ты слишком добрая. На тебе живого места толком нет. Такое не прощают. Он должен понять, что слабых трогать нельзя.

— Пусть с ним полиция разбирается.

— Сначала с ним разберусь я, а потом полиция, если до задержания доживёт.

— Повтори, — мягко обхватывая ладонью мои скулы просит он.

— Не надо, — послушно повторяю он.

Но Бурый качает головой. Не сразу понимаю, что именно он просит повторить. Ему нравится, как я называю его по имени? Вот это поворот!

— Миша, — мягко говорю я.

Губы Бурого расплываются в какой-то слишком довольной улыбке.

— Ещё, — требует он.

— Миша, не нужно убивать моего отца.

— Закрыли тему. Я не хочу говорить об этом уроде, — сквозь зубы цедит Бурый.

С этими словами он одновременно в мои губы жадным поцелуем впивается, а пальцами снова начинает ласкать чувствительный бугорок. Меня подкидывает на кровати от сладких спазмов. Вскрикиваю от удовольствия, когда чувствую пальцы внутри себя. Бурый движет ими осторожно, не спешит. Он отклоняется от меня и внимательно за эмоциями следит.

Я губы кусаю, чтобы не сильно громко кричать, простынь пальцами комкаю, бёдрами навстречу его пальцам подаюсь.

— Кончай, детка, — шепчет мне на ухо Бурый.

Он делает несколько глубоких толчков пальцами, и я громко кричу. Рассыпаюсь на мелкие осколки, растекаюсь по кровати. Тело лёгким становится, совсем невесомым.

Глупая улыбка расплывается на лице. Мне сложно представить, какой же будет оргазм от полноценного секса, если от таких ласк мне так хорошо.

Тело чуть подрагивает, и я морщусь, потому что в плече отдаётся неприятной болью. Бурый тут же это замечает. Наклоняется и осторожно касается губами шрама на плече.

— Мало я того гондона отделал, — рычит он.

— Миша, — тихо смеюсь я. — Хватит всех вокруг из-за меня бить.

— Я не всех. Я тех, кто тебя трогает. Ибо нехуй!

Я снова смеюсь и, к собственному стыду слышу урчание желудка. Моего. Бурый на меня смотрит недовольно.

— Ты ела сегодня? — спрашивает он.

— Утром. И вечером, вроде.

— Ты охренела совсем?

— Ну, я как-то не хотела, — оправдываюсь я.

— Сейчас закажу тебе что-то.