Игрушка для драконов

Виктория и Рикард куда-то отлучились, так что отказывать формального повода не было. К тому же я опасалась, что в этом случае кузен Рикарда явится ко мне проведать заболевшую родственницу и справиться о самочувствии.

Едва приступив к еде, Кеннет обворожительно улыбнулся и спросил, люблю ли я куропаток. Я честно ответила, что пробую их впервые, дома мы больше предпочитали мясо молочных бычков. Драконы же ели в основном птицу и вообще слыли гурманами.

— Мясо у них нежное, — продолжил кузен мужа, расправляясь с очередной костью.

 — Важно, чтобы приготовили именно молодняк, который ещё не вошёл в полный расцвет сил. Иначе вкус будет совсем иным.

И посмотрел так откровенно, что я почувствовала себя той самой птицей, разделанной на тарелке.

Следующие полчаса я думала, как бы под благовидным предлогом уйти в свою комнату, и почти не притронулась к еде. Что не осталось незамеченным.

— Тебе больше по душе южные вина Эскарола? — улыбнулся Кеннет и протянул мне бокал, до краёв наполненный янтарной жидкостью. Я пригубила, только бы не смотреть в голубые глаза мужчины напротив.

В них отражался пожар, который вскоре, я это понимала, передастся и мне. Я уже чувствовала, как между нами пробегают искры. И билась, словно рыба в сетях, в тщетной попытке отдалить неизбежное. Но оно накрыло меня с головой, как корабль бурной волной.

Кеннет отбросил салфетку и, не сводя с меня глаз, взял за руку. Я почувствовала электрические искры, побежавшие по моей коже, свет вдруг стал меркнуть, тело откликнулось на зов. В следующую минуту я обнаружила себя на столе с широко разведёнными ногами, с радостным стоном встречающую ласки чужого мужчины.

Всей душой я ненавидела его за ту силу, которую он бесстыдно применял, чтобы подчинить моё тело.

— Скажи, что хочешь меня, — самодовольно улыбнулся Кеннет и провёл пальцами по внутренней поверхности моего бедра. Я застонала, но не хотела проигрывать, хотя и подозревала, что вскоре сдамся.

В тот раз кузен Рикарда не стал дожидаться капитуляции и резко ворвался в меня, причиняя сладостную боль, от которой темнело в глазах.

Наш вздохи заполнили столовую, проникая сквозь щель под дверью в каждый укромный уголок дальних комнат. В воздухе запахло сладостью ванили и пряностью лесных трав. Я видела бусинки пота, выступившие на лбу любовника, я разделяла его звериную похоть. Была его женщиной, его страстью и одновременно пленницей. Жар чужого Дара подавил мою волю, смял достоинство и попрал всё то, чем я ранее гордилась: чистоту и гордость.