Особенно с волком, у которого отняли любимую.
— Говори, где Эля, или я сверну ему шею!
Дядя Паша издал что-то наподобие писка и затрясся всем телом.
— Не надо! Не трогай его! Твоя взяла!
Так-то лучше. Нет, я, конечно, не собирался мараться об такую грязь, как Паша, но… Злость во мне переваливала через край.
И терпение тоже было на исходе.
Как и чертово время!
— Ну?! — поторопил я ее, понимая, что еще немного и вместо рассудительного Макса они получат… безумного Макса.
— Тебе нужно ехать туда, где вы ее нашли в последний раз.
— Кто тебя надоумил на это? — прищурился я, чувствуя, что за ее словами скрывается, как минимум, подвох.
— Никто, — опешила Илона, забегав глазами по сторонам.
Верный признак того, что собеседник явно что-то недоговаривает или врет.
— Хватит ее мучать! — дядя Паша попытался вырваться, но куда ему было тягаться с оборотнем?
— Имя?
— Я… я не знаю.
— Врешь, знаешь. Имя? — я перехватил кисть Паши и сжал его пальцы в своей ладони, заставляя того вскрикнуть.
Черт, я вел себя, как конченный садист.
Но, фак, ради Эли я мог стать кем угодно!
— Отпусти его, прошу тебя! — Илона дернулась в сторону отца, однако мой угрожающий взгляд остановил ее.
— Либо ты выкладываешь мне всю правду, либо я за себя не ручаюсь…
Мой голос потонул в жалобном скулеже Паши.
— Хорошо! — сдалась его дочь, на которой лица не было. — Я все скажу. Я устала жить во лжи, устала бояться всего…"
"— Не смей, не смей! — воскликнул Паша, успевший покраснеть от боли, точно рак.
— Папа, хватит! Видишь, до чего тебя довела твоя бездушность!
О, с этим я не мог не согласиться.
Неужели передо мной разворачивалась настоящая семейная драма? Кажется, эта Илона была не такой уж потерянной для общества, в отличие от своего гнусного отца.
— Кто этот человек, укравший Элю?
— Он не человек, — покачала головой Илона и испуганно заозиралась по сторонам. — Он такой же, как и ты. Оборотень. И поэтому я хочу, чтобы ты пообещал нас защитить, если вдруг он придет отомстить нам.
Что-то в ее голосе заставило меня поверить ей.
Илона не изображала страх, она, действительно, боялась кого-то. Я кивнул в ответ и добавил:
— Хорошо, обещаю. Тебя никто не тронет.
— Нет, — замотала та головой. — Нас никто не тронет. Меня и отца.
— Слушай, ты в курсе, что твой отец — настоящий подонок? — спросил я бесцеремонно, не особо подбирая выражения.
— Это тебя не касается. Нас никто не тронет.
Ее голос был твердым, а в глазах читалась упрямая решительность.
Нашла кого защищать.
