Игрушка для хищника

В тебе — все, что мне нужно, — несу ее по ступеням на второй этаж, а она сама уже к губам моим тянется, подрагивает под моими руками в нетерпении и ток нас простреливает на двоих, одинаково.

И сама с меня футболку содрать пытается, что-то лепеча о том, что дресс-код будет справедливым только если для обоих.

Я хочу ее любить бесконечно.

Долго, медленно, слегка прикасаясь к каждой частичке тела губами и языком и закрывая глаза, чувствуя, как ее вкус начинает перекатываться во рту.

Безудержно, — когда мы так и не добираемся до спальни, когда она лихорадочно стягивает с меня брюки по дороге, — чертовка научилась расстегивать их пальчиками ног и резко дергать вниз, — и мы валимся на ступеньки, набрасываясь друг на друга.

Мы оба — сумасшедшие. Насытится никак не можем. И после каждого раза нам так мало, что желание, — да нет, какое там желание, — одержимость, необходимость, жажда, — становятся еще сильнее. Только разжигают пламя безумного голода друг по другу. Безумной потребности слиться в одно целое и никогда не разрывать этого «два в одном».

Впервые мне захотелось на все плюнуть. Забить — на все сделки, разборки, на месть эту свою извечную. Из хищника превратиться в ласкового пса, которого она будет гладить, а он — с ума сходить от счастья и вилять хвостом. Бросить на хрен все, уехать в какую-нибудь глушь, спрятаться вместе с ней от всего мира, — так, чтобы никто не нашел, не достал, чтобы никого во всей нашей жизни, кроме нас двоих, не было.

Может, — и правда? Ну его все на хер. Вот вложусь с Мороком в гостиницы, оставлю все под его управление и будем жить на проценты где-нибудь на самом краю цивилизации. Нам с ней на сто жизней вперед бабла хватит. Хотя, — я и его сейчас готов отдать, до копейки. Если бы за него это счастье навсегда, на всю вечность купить было бы можно.

Увезти на край света, домик какой-нибудь простенький возле озера или леса купить, замести на хрен следы, чтобы ни одна собака не учуяла, — и тихо себе жить.

Блядь! Да сколько нам нужно для жизни, для счастья!

Только вот так вот просыпаться рядом, — и, дурея от нее, зарываться в волосы.

И чтобы она улыбалась.

Знать, — что никто не придет, не ворвется, не разрушит, не разобьет этого!

Гладить ее кожу и бесконечно слушать, как она сопит во сне, а иногда бормочет мое имя и нашаривает мою грудь руками.