Игрушка для хищника

Вытеснил на хрен память, — и сам все забыть решил.

Пусть мы будем двоими сумасшедшими, потерявшими воспоминания. Пусть. Пусть это длится, — столько, сколько нам отмеряно. На хрен память.

Теперь что-то изменилось.

Глаза гореть начали как-то по-другому. И в собственных я видел тот же блеск, что и в ее.

Наши ласки стали сумасшедшими, бескрышными. Нас просто уносило, — и вцепиться мы могли друг в друга где угодно.

Набрасывались, — жадно, раздирая друг на друге одежду. Везде, — на скалах, на пороге дома, стоило мне только войти, на крыше, когда я решил показать ей вид с самой большой высоты этого острова.

Мы оба сошли с ума, забыв обо всем, — и даже меня больше не теребило ни одно из воспоминаний, — я лихорадочно пил данную мне каким-то чудом ошибку жизни, в лице этого невозможного счастья, не в силах напиться. Пил, глотал, всасывал, помня, что сейчас, вот эта секунда — возможно, последняя. И нужно отдаться ей — до своего последнего вздоха, — жадно, на полную, всем собой. И впитать так, чтобы переполниться, чтобы хлестало.

Я боялся, что моя ненасытная жадность отпугнет ее, — но нет. В ней самой открылась такая же, ничуть не меньшая, — и я поражался тому, сколько страсти сокрыто с этой маленькой, хрупкой, такой нежной девочке. Она действительно будто по-настоящему стала моей, — таким же безудержным сумасшедшим тайфуном.

«Здравствуй» — я, возвращаясь, бормотал уже ей в живот, сдирая остатки одежды, или даже в ее клитор, легонько дразня его зубами, забрасывая прямо со входа ее себе на плечи.

И она отвечала сдавленным выдохом, переходящим в хрипящий крик, уже начиная дергаться в судорогах оргазма и, извиваясь, умоляя взять ее по-настоящему.

И я брал. Бросал прямо на ковер и набрасывался сверху, входя в ее еще сжимающееся лоно и рыча от блаженства. А потом, все еще подрагивающую и обмякшую, нес наверх, подхватив на руки. И снова брал на ступеньках, не доходя до спальни, утаскивал в душ, когда она уже совсем обессилев, не могла сама подняться, — и там, под струями воды, любил долго и нежно, входя аккуратно и осторожно, растягивая удовольствия, пока она сама не начинала дергать мои бедра, заставляя ускориться и наброситься на нее со всем страстью.

Она сводила меня с ума.

И я сошел.

Забыл.

Обо всем на свете забыл.

настолько, что начал верить, что наше счастье — действительно возможно.