Игрушка для хищника

И я сама начинала оживать.

Он ложился рядом и нежно проводил руками по моему лицу, по шее. Шептал те самые бессвязные, безумные слова, от которых, как от его дыхания, кровь начинала разгоняться по венам, — будто застывшая, заледеневшая прежде.

Я делала вид, что сплю. А он не пытался меня будить, гладя по щекам и перебирая пряди волос. Только съеживалась и замирала под его руками.

Не знаю, почему.

Может, мне просто было страшно. Страшно пошевелиться и все испортить. Разрушить что-то, что стало вдруг казаться слишком хрупким.

Или просто самой нужно было привыкнуть к этому новому Тигру? И чувствовать, что он любит меня, как и раньше, — даже когда я сплю, когда сама не тянусь за его ласками?

Наверное, да.

То, что он любил меня вот так вот, — спящую, не слышащую его слов, оживляло меня развеивая все дневные страхи и переживания. Он оставался таким же. Частью моего сердца, куском моей собственной души. И в эти минуты я доверяла ему безраздельно. Твердо зная, что все, что происходит там, за пределами нашей любви и этого дома, — просто маска, игра, роль, которую ему нужно исполнять.

В эти короткие минуты я верила. Верила его пальцам и тихому шепоту гораздо больше, чем ответам на все мои вопросы, которые он мог бы мне дать. Ведь это, — и лишь это — самое важное. Верить тому, кого ты любишь. А иначе… Иначе все не имеет смысла. Иначе нужно разрывать все, пусть даже отрывая с мясом, с куском собственной души. Пусть даже истекая кровью. Если не можешь доверять и доверится, — всецело, — то лучше просто молча уйти.

Но ночь заканчивалась, он уходил с рассветом, — неизменно идеальный, будто сошедший с картинки журнала, — и все страхи снова наваливались на меня.

Тигр.

… Дорогой ценой мне обошлись земли Маниза. Очень дорогой. Но когда у тебя нет даже в голове шансов не дойти, — дойдешь. Голову сложишь, а дойдешь. А у меня их с детства нет, иначе давно бы сдох в какой-нибудь канаве.

На входе пришлось пожертвовать неделей сна и солидной частью акций очень серьезной компании.

Зато на выходе я получил своего Генерального прокурора, засадив прежнего за связь с преступным миром и однозначный сговор с криминальной мелочью, дал ему фас на очень пристальное внимание к одному белобрысому бизнесмену и естественно, обелил имя ни в чем неповинного Маниза. Даже компенсацию с прежнего прокурора для него срубил.

Дело было охренеть, каким громким.

Все СМИ только об этом и кричали, забыв даже об очередных показах мод и светском блядстве.