Игрушка для хищника

— Ты не человек, ты — Ангел — хранитель, ты знаешь, — целую ее ладони, вытащившие уже не одну сотню с того света.

— Береги себя, Арт, — кивает на прощанье Аля.

Угу. Я себя буду беречь. Обязательно буду. И начинаю прямо сейчас, — распрямившись и ринувшись вперед. Видя перед глазами не людей, — а только одного. Альбиноса. Расстреливая именно его каждый раз. Того, кто убил женщину друга, — да, понадобилась война, чтобы мы с Мороком почувствовали себя почти что братьями, — и сейчас его рану и утрату я ощущал, как свою.

— Убью, сука, — ревел, паля во все стороны.

Мои люди не спали трое суток.

Озверев, я просто шел вперед, паля направо и налево — больше уже ничего не просчитывая, не пытаясь быть осторожным, не пригибаясь, не прячась от пусь.

Морок бы никогда не допустил бы такого, — но Морока здесь не было, и никто, даже, кажется, сам Господь Бог не знал, выживет он или нет.

Аля только тяжело вздыхала в ответ на мои звонки и я прямо таки видел ее сжатые губы и нахмуренные брови.

— Мы делаем все, что можем, Арт, — получал я неизменно один и тот же ответ.

И зверел. Зверел с каждым шагом все больше и больше.

Хрен знает, как так получилось, как вышло, — я, никого не привыкший подпускать к себе близко, даже тех, с кем не одну кучу дерьма выгреб и прошел вместе не год и даже не два, — всегда ведь каждый может предать, каждый, — так что не доверять, не привязываться, не пускать кого-то ближе, чем секс и общее дело, — стало моей заповедью номер один.

Но сейчас эта заповедь разлетелась на хрен.

Света и Морок.

Хрен знает, но за недолгое время, что я его знаю, он реально стал мне, как брат, которого у меня никогда не было.

Я будто сплелся с ним какой-то странной одной упряжкой, — и, пусть мы совершенно непохожи, но эта общность, это родство какое-то на необъяснимом уровне, разжигало меня изнутри.

Я не думал о том, чтобы выжить и о том, что будет дальше.

Я просто убивал.

Расстреливал.

Мстил.

Только одно желание, одна потребность, единственная страсть, — сравнять все здесь на хрен с землей, а после и его, — так, чтобы под корень, чтобы ни хрена, ни пылинки от Альбиноса не осталось.

Сыновей своих, сука, он из-под пуль увел.

Но я, блядь, — найду. Если не сдохну в этом месиве. Найду и уничтожу все.

Сердце, блядь, вырву тому, кто отнял у меня самых близких мне людей. Размажу.

И пули меня боялись.