Игрушка для хищника

 — Хочешь покоя? Отдохнуть? — начинаю вдалбливаться быстее, с силой, — она только дрожит всем телом, прикусив губу, а я уже готов разорваться.

— Отпустить? — легко забрасываю ее себе на плечи, зубами разрывая тонкие белые трусики. — М?

Прикусываю клитор, тут же начиная дуть и втягиваю его в себя, сходя с ума от новой лавины дрожи в ее теле, от вкуса этого ее одуренного, от того… От того, что могу ее брать, — снова и снова.

— Не отпускай, — шепчет, перемежая всхлипы со стонами, впиваясь ногтями мне в спину. — Никогда не отпускай, Артур… Никогда…

— Какая же ты сладкая, — рычу прямо в нее, входя уже языком так глубоко, как только могу.

 — Одуренно сладкая. Моя…

— Возьми меня, — страсть и мольба в голосе, — и меня окончательно, бесповоротно накрывает. — Уже. Хочу, чтобы ты был во мне."

"Дергаю вниз, одним резким движением насаживая на уже дергающийся член до самого основания.

— Дааааа, — они впивается ногтями еще сильнее, закатывая глаза и бешено сжимая меня своими узкими стенками. — Да, Артур!

Впиваюсь в ее губы, чтобы выпить, вобрать в себя каждый ее крик, каждый стон.

Срываясь, не замечаю уже, как рычу вместе с ее криком, как прикусываю ее губы, как жадно насаживаю на свой член, сам дергаясь к ней бедрами, обхватив ягодицы так, что, наверное, оставлю синяки.

— Еще, — задыхаясь и сжимая меня с еще большей силой, выдыхает мой Лучик, — и я теряю последние тормоза. Вжимаю в себя, продолжая бешено двигаться, когда наш хриплый крик сплетается в один, чувствуя, как изливаюсь в нее, а она сжимает мой член еще сильнее…

— Это не конец, Света, — шепчу, прижав ее лоб к своему, едва отдышавшись.

 — Это только так, легкая закуска перед настоящим ужином. Разогрев.

— Артуууур, ее дыхание ложится на мои губы и, кажется, член снова начинает шевелиться. — Четвертый день…

— Знала, на что шла, — сурово хмурю брови.

— Не знала, — лепечет, но нагло и дразнящее водит по моим губам своими, — распахнутыми, влажными, такими мягкими.

— Давай, — он вошел в полутемную комнату, сбросил пиджак, затем рубашку, брюки, боксеры, — по мере того, как мужчина избавлялся от одежды, мои глаза расширялись все больше, а надежда на то, что, может, все еще и обойдется, таяла, как дым.

— Давай, я сказал, — улегшись на постель, он прямо-таки выпятил вперед свой огромный и уже абсолютно вздыбленный орган. — Начни с легкого массажа, потом вылижи яйца. Ну? Ты что — умерла там?

— Я… — с шумом выдохнула, чувствуя, как немеют и холодеют одновременно пальцы.