Игрушка для хищника

Только начало, мать твою!

В темноте отхлебываю прямо из бутылки, которую нашарил на столе, хороший глоток виски.

Вздыхаю, — пока только минута передышки, совсем расслабляться пока рано. Морщусь, — вместо того, чтобы завалиться в постель, придется сейчас с мелкой стервой что-то решать. Определять ее куда-то. В подвал уже не потащу, — раны у нее все-таки, а там — антисанитария. И воспаление легких еще, на хрен, подхватит.

Добрым что-то становлюсь. Полыхающие объекты успокаивают. Лють свою выплеснул, — вот, наверное, и добрый.

И никакого это, мать вашу, отношения к девчонке, не имеет.

Глотаю еще. Давно не обжигает. А хочется, — чтобы горло обожгло, чтобы вкус по-настоящему почувствовать. Но не чувствую. Давно уже не чувствую. Практически ничего. Все выело, как кислотой. С того самого времени. Как понял, что случилось на самом деле, что эти уебки с матерью сделали. В один миг, в секунду одну выело. Все неживое стало, и не ощущается никак.

Ничего не чувствую, как будто злоба эта реально все во мне выжгла, в железо превратила.

Ни уюта, ни веселья, ни боли. Даже секса, блядь, по- настоящему не чувствую. Так, разрядка просто необходимая для тела. И желаний даже практически нет. И запахов. А ведь раньше были. Особенно — запах дождя свежего, с ума сводил. Как сумасшедший, надышаться им никогда не мог. Все мало мне было, хотелось легкие разворотить, больше сделать, чтоб как можно сильнее он в меня вошел.

И желания были. Сколько всего хотелось! А ни хрена сейчас не хочется, — все рационально, потому что нужно.

Чтобы удобно. Чтобы достаточно для того, что задумал. Но — не для души, логика одна."

"Много бы отдал, чтобы снова, на день хотя бы живым стать. Чтобы снова аромат грозы на всей коже ощутить. Лицо солнцу подставить и просто счастливым от этого быть.

Но ничего уже по-другому не будет. Не вернешь ничего. Не изменишь.

Только вот запах этой стервы, сладкий, манящий, — как когда-то, сквозь кожу вдруг пробился. Странным меня сделал. Будто на миг — и я — не я.

Но это — миг, а, может, показалось. Не бывает так. Уже не бывает. Не для меня.

— Черт! — спотыкаюсь, войдя в свой кабинет.

Это еще на хрен, что?

Включаю свет, — темно здесь, как в склепе, привык никогда черные занавески не раздвигать. Хрен знает, почему, — привычка просто. Удобно мне так всю жизнь, — за закрытыми шторами или жалюзями. И рассмотреть некому, что в доме у меня делается, — скала, высота не дадут. А все равно — уютнее, привычней.