Игрушка для хищника

Так и стоит перед глазами ее лицо. И хочется провести по нему ладонью, и стереть это выражение страха и тревоги. Чтобы безмятежным оно стало. Чтобы улыбнулась и тихонько, спокойно засопела. И губы ее — розовые, пухлые не выходят из головы. Что за хрень? Это с каких пор я вдруг впечатлительным таким стать успел?

И снова у меня гости, — Алька, вместе с девчонкой своей, которую оставила в прошлый раз и мужиком каким-то мнутся на пороге. Растерянная Алька, туда-сюда нервно ходит, на часы взгляд все время бросает.

— Что? — вылетаю из машины.

И даже мысли нет о том, что из моих людей что-то могло случиться, — вот ни одной. Только про девчонку.

И гадость мерзостная, липкая к груди растекается, — тревога? Блядь, с этим надо что-то делать.

Не привык я к такому. Вообще ничего, кроме адреналина, ощущать не привык.

— Аля? — даже не замечаю, как сильно стискиваю ее руку.

— Думала ей капельницы сегодня поставить. И… Накормить, внутривенно…

— И? — блядь, меня это уже начинает раздражать. Даже трясти начинает. Нельзя сразу к сути?

— В себя она пришла, — Алька отводит глаза.

— Меня? — где-то что-то снова сжимается. В груди где-то. Странно. Вроде там у меня травм нет?

— Хозяина дома. Говорит, ты ее на руках качал. Колыбельные пел, — Алька смотрит на меня так, будто впервые видит. — Конечно, путает что-то на стрессе, не отошло еще сознание. Может, воспоминания какие-то детские… Наложились. Но тебя описывает очень точно. Даже татуировку твою на груди.

Усмехаюсь, чувствуя, как что-то во мне расслабляется.

Ну, да, Тигр же не может на руках кого-то качать! Колыбельные — это вообще что-то на грани фантастики. Особенно, — после того, что Алька обо мне решить успела. Я ж теперь для нее вообще монстр!

Хмыкаю, глядя на нее — никогда такой растерянной еще не видел.

Хотя, — это даже для меня все за гранью, на самом деле.

— Привет, — тихо отворяю дверь и осторожно, медленно подхожу к девчонке.

Забилась в угол, ноги руками обхватила и трясется вся.

— Чего хулиганишь? — тихо спрашиваю, подходя, окидывая взглядом перевернутую тарелку с едой и брошенный на пол стул.

Смотрит на меня, — и глаза эти ее такие, огромные, и страх в них сменяется чем-то… Хрен знает чем. Но успокаивается.

— Ты пришел, — вот она, слабая, но все-таки улыбка, на которую мне почему-то хотелось посмотреть. — Они говорили, я тебя выдумала. Приснился ты мне, говорили.

— Ну, видишь, выходит, не приснился, — черт его знает, что во мне происходит.