Игрушка для хищника

Девчонка с психологической травмой приперлась ко мне в постель?

Интересный ход. Сначала — разжалобить, потом стать любовницей. Бля, как все просто! А я еще нервы себе выгрызал!

— Ну, ты же был со мной, когда мне было плохо… Вот и я с тобой, — и так и водит пальцами, не переставая. К волосам осторожно притрагивается, как будто знакомится, щупает, — медленно, неторопливо, робко даже как-то.

— Ведь это так важно, — чтобы кто — то был рядом, когда тебе плохо, правда? — голос этот ее — все еще сама невинность, как звоночек золотой прям.

Нет, блядь, девочка, — ухмыляюсь, — так мужиков не соблазняют. На такой образ может, папик какой-нибудь толстозадый поведется, которым девочек растлевать и раскрепощать интересно. А мы — к другому привыкли. Да и не соблазнишь меня, — я сам выбираю, кого мне хочется. А потом беру.

— Тебя не учили, что в постель к взрослым мужчинам прыгать не очень прилично и безопасно? — почему-то вместо того, чтобы сбросить, наоборот, — сжимаю талию. Тонкая она у нее, как тростинка.

Небезопасно, девочка. И для тебя, и для меня — небезопасно.

Потому что уже притягиваю к себе сильнее, зарываясь в твой этот запах одуряющий, — сладкий, нежный, такой будоражащий, — и чувствую, — вот как будто этого запаха твоего мне всю жизнь и не хватало, как будто бы нашел что-то такое, — чего не искал, но которое всегда мне было нужно. Как вода, которую хочется хлестать сейчас в полную глотку. И которой не напьешься.

И хочется в запах этот занырнуть, выпить его, весь забрать, чтобы в поры впитался.

Потому что у меня, — врешь ты, или правда, — но, в отличие от тебя, нет никакой потери памяти. И я не забыл, кто ты и откуда, зачем и почему появилась в моем доме. Не забыл. Только решить пока ничего не могу, творится внутри что-то, что решение принять не дает. Странное.

Сам по себе кулак сжимается, а второй рукой все еще глажу эту сладкую бархатную кожу.

— Ты не можешь сделать мне ничего плохого, — снова улыбается, и волосы со лба мне смахивает назад.

Ни хера ты меня, девочка, не знаешь. Ни хера."

"А рука, как в дурмане, сжимает ее еще сильнее, еще крепче, — чтоб не только кожей ее чувствовать, чтобы вжать в себя ближе, теснее.

— Ты совсем ничего обо мне не знаешь, — криво усмехаюсь. — И не помнишь.

— Не знаю, — кивает и снова улыбается, как будто ей на Новый Год елку до потолка принесли. — Но чувствую.