Отворачиваюсь и пялюсь на бронзовую лошадь на секретере. Он испуган, растерян, и я не должна его винить в слабости, но на душе гадко.
— Так, — Родион набирает в рот дыма и выпускает его белыми облачками. — Я дам тебе две недели, Сереж. После я тебя вывезу в лес и живьем закопаю.
— Родион Семенович…
В горле першит от дыма, и я кашляю, чтобы Сергей вспомнил: он, мать его, не один, и я, в отличие от него, готова встретить беду вместе с ним, пусть меня трясет от омерзения.
— Или, — Родион холодно улыбается и мне очень не нравится его тон, — ты сдашь в аренду свою жену на две недели, и забуду о твоем долге.
— Что? — пищит Сергей."
"— Она оплатит твой долг натурой, — Родион откладывает скуренную до половины сигару на пепельницу и с циничным равнодушием продолжает, — я отымею ее во все щели и верну тебе от души оттраханной.
Переглядываюсь с Сергеем и вижу в его глазах облегчение и… радость?
— Ты… не смей, — шепчу и мой голос дрожит. — Мы найдем деньги. Найдем.
— Яна…
— Нет.
Это не мужчина. Это слизняк. Подлый, жалкий и трусливый урод, который готов жену кинуть в пасть монстра, лишь бы выйти сухим из воды.
Это его должны отыметь во все щели, а не меня.
— Что тебе стоит? — Сергей неловко улыбается.
Мои брови ползут на лоб, и глаза я никогда так широко не открывала.
— Ты справишься, — он подбадривает меня, чем забивает последний гвоздь в наши отношения.
— Раз я сегодня я такой великодушный, — смеется Родион, откинувшись назад, — то Яночке я тоже дам выбор.
— Какой? — хрипло спрашиваю я и блекло смотрю в его колкие глаза.
— Ты уходишь. Вот прямо сейчас встаешь и покидаешь мой дом, но Сереженька остается, — голос мягкий, как у мурлыкающего кота. — Тебя больше никто не потревожит, Яна. Даю слово, что наши дороги не пересекутся.
— Что ты с ним сделаешь? — я складываю ладони на коленях.
— Алекс! — Родион продолжает скалиться в улыбке, а Сергей жалобно поглядывает на меня.
Алекс заходит в кабинет и замирает мрачной скалой у двери.
— Что бы ты посоветовал сделать с Сергеем?
— Не при даме будет сказано, — глухо отвечает он.
— Нет уж, скажи, — смотрю перед собой.
— Вырванные ногти, — бесцветно и сухо отзывается Алекс, — будут аперитивом.
Сергей с трясущимися плечами накрывает лицо руками и рыдает, а я все смотрю перед собой и вспоминаю, как я смущалась, когда он на первом свидании кормил меня с рук остывшей и жутко невкусной пиццей. Мы так тогда смеялись, всю ночь гуляли, а утром на парах я спала, сложив его куртку под головой.
— Уходи, Сергей.
