Та смущенно поправляет волосы, закусив губы, и утыкается в монитор, пунцовая и счастливая оттого, что чужой жених под носом невесты обратил на нее свое королевское внимание.
— У тебя совесть есть? — зло интересуюсь я у Родиона.
— В чем я опять провинился? — он изумленно вскидывает бровь.
— Ну, я даже не знаю, — я ставлю размашистую и злую подпись на заявление хлипкой ручкой на пружинке, что тянется к подставке у монитора.
— Я, кажется, говорил, что намеков не понимаю.
Вот павлин. Хвост перед женщинами распустил, очаровал их и теперь делает вид, что ничего не понимает.
— Подписывай! — придвигаю заявление к нему и протягиваю ручку. — Не тяни кота за хвост!
— О, кто-то заволновался, — Родион треплет меня за щеку и медленно вытягивает из моих пальцев ручку. — Ревнуешь?
— Если так?
— Тяжело тебе будет, — он с улыбкой аккуратно выводит подпись. — Я всегда нравился женщинам.
— И они тебе, да? — я же знаю, что он меня провоцирует, но я все равно заглатываю его наживку.
— Я не буду отвечать на твой провокационный вопрос, Яна.
Я в курсе, это ловушка, — Родион откладывает ручку и протягивает заявление Надежде.
— Поздравляю, — она широко и воодушевленно улыбается.
— Рановато, — я грациозно встаю и веду плечом, глядя в умиротворенное лицо Родиона, — у нас еще есть месяц, а за месяц может произойти все что угодно.
— Думаю, что месяц тут ничего не решит, — Надежда пробегает глазами по заявлению и откладывает его в сторону. — Вы заинтересованы в торжественной регистрации брака?
— Мы заинтересованы? — спрашивает меня Родион.
Что за глупый вопрос? Я обиженно поджимаю губы и отворачиваюсь от него:
— Нет.
— Мы заинтересованы, — Родион устало вздыхает. — Очень заинтересованы.
Я содрогаюсь от внезапного приступа тошноты и пускаюсь наутек, прижав ладонь ко рту.
— Поздновато убегать, Яночка, — кидает мне в спину Родион.
— Где уборная?! — в ярости мычу я.
Одна из сотрудниц машет рукой, и через минуту я жалобно всхлипываю над унитазом, прощаясь с завтраком. Сплевываю кислую слюну и шею обжигает удавка.
— Гадина, — слышу клокочущий ненавистью голос Сергея. — Тварь.
В глазах темнеет, я в ужасе царапаю шею ногтями и с беспомощными всхрипами открываю рот. Я в спешке не заперла кабинку, но вряд ли хлипкая дверь защитила бы меня от обиженного и обезумевшего бывшего, который решил, что лишь моя смерть его теперь порадует.
Слабые руки тяжелеют и повисают безвольными ветками вдоль тела, и меня затягивает в черный омут. Это нечестно.
