Игрушка императора

Почему-то вместо поцелуя мою шею сжали и даже прокомментировали сии лишенные смысла действия:

— А поцелуй? — Я расстроилась.

— Ты — чудовище! — Динар отпустил мою шею. Задумался, хрипло спросил: — И как кесарь целуется?

— Да, действительно… — нахмурился рыжий.

На этой печальной ноте следовало отставить глупости и перейти к важным делам. Например, к проблеме избавления от кесаря, которая сейчас стояла особо остро. Но я так долго была примерной императрицей и супругой и так соскучилась по рыжему, что творила одну глупость за другой… А потому, обвив шею огненного Динара, я притянула его к себе и поцеловала… Сама.

Знаю, что он потом не упустит возможности меня и за это подразнить, но ему можно… Ему все можно.

— Кат, — спустя какое-то непродолжительное время простонал рыжий, — Катенок, остановись.

Остановилась. Осмотрелась. Обнаружилось, что мы в процессе целования добрели до кровати, и теперь Динар, в своем нормальном виде, то есть уже никакой не огненный и не ракард, лежал на каменном ложе, чуть приподнявшись и опираясь на локти, а я сидела на нем.

Ну это я сейчас сидела, а до этого практически лежала на нем же, удерживая его лицо руками, чтобы не вырвался.

— Слушай, Кат, — Динар облизнул губы, попытался отдышаться, потом как-то обиженно проговорил: — Мне казалось, что принцессам полагается быть целомудренными… и скромными.

— Рыжий, где ты видел скромных принцесс? — задала я вполне резонный вопрос.

— Ну не знаю… в сказках.

Представила себе сказочку про очень целомудренную принцессу… Ну, если Динар сказание об одиноком орке превратил в нечто, то даже боюсь себе представить, что ждет принцессу.

— Кат, ты о чем задумалась?

— О целомудрии. — На самом деле пытаюсь представить себе сказку в исполнении Динара.

А правитель Далларии тряхнул головой, заставляя налипшие на лоб волосы откинуться назад, и внес неожиданное предложение:

— К гоблинам целомудрие. Продолжай.

Я пожала плечами и продолжила. Мне нравилось. Удовольствие доставлял уже сам процесс склонения над Динаром, когда его глаза по мере моего приближения становились все больше и темнее, а дыхание прерывистым, точнее, рыжий вообще дышать переставал.

А затем легкое прикосновение к его губам, ощущение его лица в моих ладонях… И я даже чувствовала, как бьется его сердце, а уж каждый глухой стон…

— Стой! — рыжий схватил за плечи, без труда поднялся, удерживая меня на весу, затем осторожно положил на каменюку, развернулся и вышел.

Да что там вышел, он почти вылетел, на выходе вновь став огнем.