Игрушка императора

Очень-очень быстро. Ранее я не обращала внимания на факты, события, странности, извечно сопутствующие моему венценосному супругу. С другой стороны, я родилась в мире, который был полностью подвластен этому… светлому. А зло, когда становится привычным, воспринимается как само собой разумеющееся. И я считала нормальным тот факт, что кесарь может казнить или миловать по собственной прихоти… Что кесарь вечен и не стареет… Что кесарь — это единственный закон для всех сорока семи подвластных ему королевств… Я считала это естественным порядком вещей и только сейчас вдруг поняла — кесарь попросту узурпатор.

Сжав перо, собиралась написать следующий пункт и вдруг обратила внимание на освещение — оно было тусклым. Вскинула голову, вгляделась в магические шары под потолком и словно увидела их впервые! Потом в затуманенную усталостью голову пришло осознание: теперь все освещение во дворце было именно магическим… а раньше горели свечи!

— Тора, — позвала я одну из служанок, — принесите свечи.

Девушка низко поклонилась и испуганно ответила:

— Император запретил зажигать свечи в ваших покоях.

Та-а-ак, интересно! Но возмущаться смысла нет, так что воспользуемся альтернативой.

— Хорошо, принесите масляную лампу! — приказала я, досадуя на очередную прихоть супруга.

Подавив раздражение, продолжила писать:

«3. Поднять архивы времен начала правления кесаря.

4. Изучить все законопроекты, утвержденные императором».

Чуть задумалась — и внесла еще один пункт:

«5. Выяснить истоки обращения „кесарь“».

Потому как у нас ничего подобного не встречалось.

Кесарь сам именовал себя так, именно так к нему и обращались. Позже появилось «император», «повелитель», «властитель», и помнится, что как-то бабушка по отношению к нему произнесла «пресветлый».

Служанка внесла масляную лампу. Та чадила нещадно, да и свет ее, живой и теплый, казался странным под холодным освещением магических шаров, но так определенно было светлее.

— Свободны, — не поднимая головы, произнесла я, вчитываясь в написанное.

Я читала список снова и снова, меняя пункты местами, выстраивая по мере важности, удаляя те, что сочла незначительными.

Краем сознания отметила, что осталась в спальне одна. Потянулась, старательно игнорируя усталость, и уже собиралась вносить следующий пункт, как вдруг огонек на фитильке лампадки затрещал. Треск был громким, для лампадки нетипичным. Вскинула голову, с удивлением глядя на пламя, и едва не закричала, едва пламя посмотрело на меня!

— Кат… лампу на пол поставь.