Мужчина поднимается с кресла, подскакивает ко мне, хватая за локоть. Он начинает тянуть меня в сторону двери.
— Давид! Вы не можете так поступить!
Мои туфли цепляются за ворс ковра. Давид матерится, остановившись.
— Не могу?!
Мужчина прищуривает глаза, смотря на меня презрительно. Он пытается выглядеть решительным и сильным, держит свой авторитет и создаёт видимость властности. Но я вижу, что он просто боится!
— Я могу, — говорит он, шипя. — И я это сделаю. Поверь!
— Но почему?
Давид машет рукой в сторону двери.
Его жесты очень резкие и полны нервозности.
— Знаешь, кто он такой, а? Видимо, нет! Правильно, откуда тебе знать верхушку города? Анваров Рустам богат, влиятелен и опасен. Их семья… владеет в этом городе почти всем. Его родной старший брат — метит в мэры нашего города! А кузен — криминальный воротила. Представляешь, что сделают с клубом… и со мной, если я не дам ему то, что он хочет?!
— То есть вы отдадите ему меня?!
Я глотаю слёзы от страха. Как такое могло случиться со мной? Хочется думать, что я просто вижу дурной сон.
Стоит прикусить губу или хорошенько ущипнуть себя за запястье, как дымка сна растает. Я окажусь в постели, в своей комнате, повернусь лицом к стене и, немного приподняв нижний край постера, увижу старые детские рисунки на обоях.
Я прикусываю губу изо всех сил. Во рту появляется вкус крови. Но ничего не растаяло дымкой. Реальность осталась такой же ужасной и чудовищно несправедливой.
— Не стой, как статуя! — покрикивает Давид. — Марш! Работай! Не маленькая, знаешь, как понравиться мужчине!
— Но я… Но вы обещали папе приглядывать за мной!
Мой голос дрожит и выходит писклявым, как у маленькой девочки, испугавшейся злого пса.
Я трясусь всем телом и начинаю плакать, сильно икая.
— Я обещал твоему отцу присмотреть за тобой. Но я не расписывался кровью!
На крупном лице Давида расползаются красноватые пятна. В его глазах мне удалось словить отголосок сожаления…
Неужели у этого чёрствого человека проснулась совесть?! Но он всё равно толкает меня в направлении двери, приговаривая:
— Я клятву верности твоему папаше не давал.
Не смотри на меня, как на врага народа! Мы живём в тяжёлое, опасное время. В большом городе — как в джунглях, каждый сам за себя. Я оберегал тебя, как мог. Перед кем мог, выгораживал, но сейчас мои руки связаны. Я не хочу терять ни работу, ни жизнь, ни свою семью. Поэтому иди и делай всё, что он захочет!
Видя, что я стою и просто рыдаю, не двигаясь с места, Давид отвешивает мне звонкую пощёчину.
