Мне казалось, что наша близость многое изменила, сделала нас откровеннее и разрушила часть стен. Оказывается лишь, что я выдумала себе всё это. Секс — это просто секс…
Свернувшись на кровати в своей спальни, накрываюсь одеялом, потом ещё и пледом. Я тру ледяные пятки одна о другую, тщетно пытаюсь согреться. Замерзаю лишь сильнее.
В комнате уже светает… Ночь пролетела незаметно.
За разговорами и спорами.
Слышу, как на двери поворачивается ручка. Я закрылась изнутри, но у Рустама есть ключи от всех дверей, а если такого не найдётся, он мастерски использует любую из отмычек.
— Багратов прав, Анжела. Я знаю, что тебе это не нравится. Но мы поступим так, как он советует.
Вот так с порога, без прелюдий и попытки найти компромисс Рустам толкает меня в гущу событий."
"— Если это было всё, то можешь уйти. Зачем стоишь и смотришь на меня?! Тебе же плевать!
Рустам закрывает дверь и быстрым шагом пересекает комнату. Он садится на кровати, и от него пахнет сигаретным дымом. Рустам не курит, курил Дамир и от этого сигаретного дыма пропиталась одежда Анварова.
— Ты обижена. На нервах. Я тоже переживаю. Хочу сделать как лучше.
— Сначала ты говорил, что мне безопаснее будет здесь. В Европе. Рядом с тобой. Теперь ты хочешь отослать меня. Одну.
— Не одну, — возражает Анваров. — С Дамиром. Он не позволит случиться дурному. Это не прихоть. Это необходимость. К сожалению, твоему отцу теперь нет веры на слово. Он пообещал, что подумает и не будет выступать открыто. Сам же подослал к нам ночью убийц, чтобы избавиться от меня и забрать тебя.
— Ты уверен, что это были люди отца? Багратов сказал, что это какие-то наёмники…
— Кому ещё так сильно необходима моя смерть, если не твоему отцу? — резонно спрашивает Рустам.
— Багратов говорит, что папу проще убить.
— Ну как сказать. Проще лишь в том, что никто не будет пытаться отнять тебя. Что касается всего остального, я бы не был так самоуверен.
Мне горько слышать эти слова и я обижена на Рустама. Потому что я немного открылась ему, а он снова холоден.
Разумом я понимаю, что время сейчас очень опасное и нет возможности часами разговаривать обо всём, ковыряться в наших душевных ранах и залечивать их осторожной нежностью. Но сердце не слушает доводы разума. В нём ещё свежа память о прошлых ранах и каждый, новый малейший удар заставляет открываться прежние раны и кровоточить.
— Пообещай, что не убьёшь Тихонова, — внезапная просьба срывается с моих губ.
— Что?! Я думал, что ты не в восторге от своего отца.
