Осторожно обмываю ссадину на руке, снова скольжу вверх.
Не хочу, чтобы он это понял, но мне нравится его трогать. У Никиты и тогда было красивое тело, а сейчас стало еще лучше. Больше, крупнее. Руки сами собой добираются до затылка, перетекают по шее наперед, к ключицам. И обратно на спину.
Постепенно в ванной становится нечем дышать. Кажется, от нашего дыхания идет пар. Моего и Никиты.
Тело отказывается подчиняться, ноги слабеют и безвольно подгибаются. Руки гладят спину, плечи, шею. Внутри скручивается тугой узел и опускается вниз живота.
Внезапно Никита разворачивается, дергает меня за запястье и вжимает в стену. В живот упирается его твердый стоящий колом член.
— Я же тебя предупреждал, — Ник приближает лицо так, что наши губы почти соприкасаются. — Если еще раз придешь, выебу. Предупреждал, Маша?
Его слова гулко отдаются в висках в унисон колотящемуся сердцу.
— Ник, — облизываю губу, задевая его языком, — я просто хотела помочь...
— Ну так помогай, — хрипло говорит он, берет мою руку и накрывает свой гладкий, упругий ствол.
Мы оба стонем друг в друга, наше дыхание смешивается. Никита упирается в мой висок лбом, и нас обоих пробивает тысячевольтным разрядом. Я как наяву вижу вспыхивающие в воздухе искры.
— Давай, Маша, подрочи, — Никита несколько раз проводит моей рукой взад-вперед по напряженному члену и отпускает.
Дальше я сама повторяю эти движения, а он толкается мне в руку.
Толкается. Толкается. Толкается.
У меня кружится голова, подламываются ноги.
Между ними становится горячо и мокро. Не понимаю, почему, если я трогаю Никиту, а не себя? И почему, чтобы тело наполнила истома, достаточно его рваного дыхания.
— Маша, Машка... — вырывается из мощной грудной клетки хриплое, — сильнее, Маш...
Быстрее вожу по члену, а сама не могу сдержать стон, потому что Никита заводит колено между моими ногами.
Теперь я не упаду. Он вжимает меня в стену бедром, и мне хочется потереться об него тем, что невыносимо горит, пылает. Доводит до изнеможения.
Все-таки ерзаю, так хоть немного получается укротить пожар, разгорающийся между ног. А сама продолжаю двигать рукой.
Головка члена наощупь шелковистая и скользкая, сам член горячий и твердый, и это сводит меня с ума. Никита вдалбливается мне в ладонь, я ерзаю по его ноге как самка в течке и ничего не могу с собой поделать.
Нас с ним как будто замотало в кокон, я не вижу ничего и ничего не слышу, кроме прерывистого дыхания и хриплых стонов. Наших общих.
