Я для нее как отравленный воздух — пока им заполнены легкие, не понять, что он отравлен. До тех пор, пока не вдохнешь полной грудью свежий и чистый. Такой, как моя Маша.
У меня в галерее сотни фото из Вегаса. Для всех я сейчас готовлюсь к завтрашнему бою. А я пинаю хуи, листаю экран и смотрю на фото Мышки, жадно впитывая ее эмоции, считывая их и вместе с ней заново их проживая.
Говорят, что за минуту перед глазами проносится жизнь. Моя жизнь слишком гнилая и пиздецовая, влом на нее смотреть. Для того и впечатываю в подсознание фото из галереи.
Хочу видеть Машу.
И еще кое-кого. Всю неделю собирался это сделать, больше тянуть некуда.
Закрепляю телефон на подставке и нажимаю на значок телефона в мессенджере. Сажусь напротив, откинувшись на спинку кресла, и принимаю самый расслабленный вид.
Мы с ним не ссорились, не ругались. Он говорил, что я могу позвонить в любой момент. Вот и проверим.
Он отвечает сразу. В его голосе отражается целая гамма чувств — сначала неверие, которое сменяется осознанием, а затем настоящей неподдельной радостью.
И мне становится физически больно. Сердце саднит, а слова застревают в горле, образуя непроходимый ком.
— Привет, сынок, — мы синхронно сглатываем.
— Привет, пап. Включи камеру.
Надеюсь, я собой владею лучше, и мой голос так не подрагивает, как его. Включаем камеры одновременно, и грудь разлетается от взрывной волны на ошметки. Они размазываются по стенам, не оставляя мне ни единого шанса сохранить самообладание.
Какое самообладание к ебеням, когда мне так рады? Как пересохшая земля воду, впитываю каждую эмоцию, которая отражается на его лице.
Это я тоже хочу видеть в ту минуту. Как он жадно вглядывается в мое лицо, как вспыхивают и загораются его глаза.
— Я... Я так счастлив видеть тебя, сынок, не представляешь! — отец трет уголки глаз, а я мучительно впиваюсь ногтями в подлокотники. Он не должен догадаться. Но отец настораживается, он всегда был слишком проницательным. — У тебя ведь ничего не случилось?
— Ты говорил, что я могу звонить в любое время, — с деланым равнодушием пожимаю плечами.
— Или это было сказано так, для красоты?
— Нет, нет, что ты, — отец выставляет перед собой руки, — только не выключайся, прошу.
— Я не для того позвонил, чтобы отключаться. Расскажешь, как дела?
— Зашибись дела, — его губы ползут в кривой улыбке, — мне сын позвонил.
— Рад за тебя, — эти ебучие подлокотники сейчас оторвутся. — Покажешь бро?
Отец сначала не въезжает, но соображает быстро.
— Да, подожди, я его принесу.
